Nick Rimmer

​Читая мои бортовые журналы, некоторые могут задаться вопросом: «Антон, я летал по системе Stanton, но не встречал там таких миссий и поворотов сюжета. Ты что, пишешь книгу по мотивам игры?» У кого-то может даже сложиться впечатление, что автор описывает то, чего в игре на самом деле нет. ​Давайте проясним ситуацию раз и навсегда, чтобы у вас не возникало сомнений в моей адекватности. ​Инструмент, а не рельсы ​Star Citizen — это не обычная игра, где разработчик ведет тебя за руку по заранее прописанному квесту...

Пыль в секторе улеглась, а вместе с ней и амбиции тех, кто рассчитывал на легкую прогулку. Операция по доставке уникального борта в доки Grim HEX официально завершена. И, признаться, наблюдать за этим из Штаба было отдельным удовольствием — тонким, ироничным и предсказуемым. ​Наш эксперимент с привлечением вольных наёмников в очередной раз подтвердил теорию: их главная слабость — это их же легенды о себе. Все эти сказки о «космических волках», которыми «никто не командует», разбились о банальное отсутствие дисциплины...

​Затишье закончилось. Все карты на столе, координаты цели выжжены в памяти систем, и теперь начинается то, ради чего всё затевалось. Обратный отсчет пошел. ​До дня «X» остались считаные дни. Если вы ждали знака свыше, чтобы привести в порядок свои дела и проверить снаряжение — это он. Времени на раздумья больше нет. Впереди только неизвестность и холодный расчет. Мы открываем набор тех, кто готов рискнуть всем ради одного-единственного шанса. ​Но прежде чем вы сделаете шаг в шлюз, усвойте правила этой игры...

​Подготовка перешла в фазу глубокой обработки полученных разведданных. Мы больше не гадаем — мы знаем. Местоположение нашей основной цели подтверждено, и топография местности диктует свои суровые правила. ​Сектор оказался куда опаснее, чем виделось на первых снимках. Разведка зафиксировала постоянное присутствие патрулей Вандулов. Именно их истребители — причина того, что в этой зоне периодически падают «гражданские» суда. Для нас эти обломки станут бесценными «донорами». Наёмникам придётся оперативно находить места крушений и снимать с них рабочие модули, необходимые для реанимации нашей цели...

​Дата начала операции неумолимо приближается. Сейчас всё моё внимание сосредоточено на детальной проработке плана спасения. Ошибка в расчётах на этом этапе недопустима, поэтому каждый шаг должен быть выверен до секунды...

​Решение принято, и оно окончательное. Я долго взвешивал все «за» и «против», глядя на списки желающих сорвать этот куш, и пришел к выводу: мы не будем платить каждому встречному авантюристу. Флотский бюджет не резиновый, да и кормить ораву наёмников, которые могут бросить дело на полпути, — непозволительная роскошь. ​Условия контракта будут пересмотрены в сторону предельной жестокости, но и предельной ясности. Награду получит только один. Тот, кто останется в живых. ​Это идеальный фильтр. Нам не нужна толпа свидетелей или сомнительных помощников...

​Данные разведки внесли существенные коррективы в наш план. Ситуация оказалась намного сложнее, чем простая посадка и взлет. Миссия превращается в масштабную поисковую и инженерную операцию на пересеченной местности. ​При жестком входе в атмосферу и последующем ударе корабль потерял целостность некоторых отсеков. Ключевые модули и системные компоненты, без которых запуск двигателей попросту невозможен, вывалились из корпуса и теперь разбросаны по поверхности планеты. Часть из них находится в густой лесистой местности, часть — в полях, что серьезно осложняет поиски...

​Я смотрю на кнопку активации общего канала и чувствую, как внутри всё сжимается. Через мгновение мой призыв разлетится по всем частотам, и на него откликнутся те, кого обычно стараются обходить стороной. Это не будут дисциплинированные бойцы. Это будут наёмники, авантюристы и те, чья жизнь давно превратилась в игру на выживание. Им нечего терять, и именно это делает предстоящую миссию пороховой бочкой. ​Мои опасения имеют под собой очень жесткую почву. Самая страшная деталь этого задания — не враждебная среда и не технические поломки...

​Координаты наконец-то у нас. Мы точно знаем, где он, но радости от этого мало — только ледяная решимость. Тот самый борт, за которым мы охотились, совершил жесткую посадку, и его текущее состояние можно описать как «на грани фола». ​Наши инженеры изучили отчеты: корабль способен взлететь, но его системы стабилизации и тяги едва живы. В силу этих технических повреждений он сможет поднять лишь крайне ограниченный вес. Скажу прямо: у нас есть серьезные, обоснованные сомнения, что он вообще выдержит вес хотя бы одного пилота и не рухнет обратно в пыль при попытке форсажа...

​Мы закончили расшифровку на Area 18. Видео и аудио теперь в нашем распоряжении, но ясности это не добавило — скорее, посеяло еще больше липкого, необъяснимого беспокойства. Знаете, что самое жуткое в глубоком космосе? Не неведомые монстры, а абсолютная, звенящая пустота там, где ты ждешь ответов. ​Корабль на записи — это абсолютно стандартное человеческое судно. Рядовой борт, каких тысячи в реестрах Стэнтона. Мы вглядывались в каждый кадр до рези в глазах, но так и не смогли найти ни одного отличия, ни одной зацепки...

​Мы на Area 18. Лучшие умы Зоны-18 сейчас корпят над тем цифровым мусором, который нам удалось выудить из эфира. Работа идет полным ходом, спецы пытаются очистить дорожки, но пока ясности никакой. Видео — сплошная «каша», аудио — рваные куски данных, которые упорно не желают складываться в единую картину. ​Честно говоря, всё это меня сильно смущает. Стэнтон — не дикий край, а оживленная и чертовски безопасная система. Здесь на каждом шагу патрули и корпоративные службы. Если у тебя проблемы — выбрасываешь стандартный маяк, и помощь придет быстрее, чем остынет кофе...

Бортовой журнал. Запись № 841. ​Мы получили непонятный зашифрованный сигнал. ​Очередная «черная метка» из пустоты. Если бы я получал по одному кредиту каждый раз, когда автоматика ловит помехи, выдавая их за зов о помощи, я бы уже купил себе собственную луну. Но этот... этот заставил анализатор попотеть. ​Нам удалось расшифровать только часть аудиодорожки. Звучит паршиво. Сплошное шипение, треск статики и голоса, которые будто пробиваются сквозь толщу ледяной воды. ​«...терпим бедствие...» — стандартно...