Фонарь вонзает спицу в мякоть лужи, Срезая слой полночной тишины. Нам этот город, в сущности, не нужен, Пока мы тишиной обручены. Пространство сузит зыбкие границы, Сводя лучи в одну стальную нить. Игла в руках — как повод причаститься К тому, что мы не в силах изменить. Замри, пока мороз бежит по коже, Теряя вектор в призрачном свету...
Это был не тот случай, чтобы плыть под водой И не тот, чтобы лететь со скалы, Но два ангела сцепились между собой На конце золотой иглы. Первый из них был покрыт серебром, И мудрость светилась в глазах. Второй щеголял чёрно-белым пером На своих изящных и сильных крылах. Один учил слышать чужую беду И видеть достойные сны. Другой кривлялся, будто в пьяном бреду, Но глаза его были грустны. Тот, что справа, знал, как прекрасен полёт В лучах заповедной луны, Но не знал, что в споре побеждает тот, Чьи слова до конца ясны...
Тема эта слегка замусолена. Но, как молвил великий Хайям, Есть персоны, которым дозволено Много больше, чем низшим слоям. Нашу ферму травили трансгенами, И возникло немало свиней, Возомнивших себя феноменами, Что всех прочих животных равней. Хоть у нас навсегда запаролено, Что творит высший - мать его - свет. Но, однако, Зловещая Долина Прогремела на весь интернет. И к эстрадной своей биографии Пристегнула срамной эпилог. Ох, старалась судейская мафия Узаконить бесстыжий кидок! И добились отродья...
Застывшие фонтаны ив Луна покрыла белой пылью, чуть матово посеребрив аллей распахнутые крылья. В её картинах простота полунамёков и подтекстов. Угрюмый полумрак холста наполнен тайной тихих жестов, шагов без цели, странных слов и неоправданных молчаний, забытых и туманных снов, нелепых и слепых скитаний. И я - нелепый и слепой В плену правдивого обмана, Я - тот же самый и другой, Я - тонкий луч, я - нить тумана...
