Мелодия жизни.

О комсомолке, ученице 11-й школы Свердловского района Люде Отс мы знаем лишь обстоятельства её смерти, приписанные неизвестно кем от руки в конце толстой тетради её дневника, который передал «АиФ» петербургский архив. Люда поднималась по парадной лестнице - успела пройти 3 ступеньки, когда снаряд разбил стену дома: 5 осколков попали ей в живот, шестой - в грудную клетку. «Сначала отнесли её в контору ЖАКТа, и только потом сообщили матери». И всё. 16 ноября 1941 г. Почти год, как я не брала дневника в руки...

Об авторе дневника ничего не известно. Было это 2 месяца тому назад, поехали мы с мамочкой и с Мишенькой в бомбоубежище, еле втиснулись в трамвай. Когда вошли туда, мне показалось, что там как в больнице, долго оставаться я там не думала и даже из дома взяла книжку, чтобы не было скучно. Но пришлось там пробыть 2,5 месяца. Жизнь была довольно скучная и голодная. Первое время почти всю пищу я отдавала Мише, но потом не могла отдавать её. (...) Я совсем забыла описать где находилось бомбоубежище. Нева, здание Эрмитажа...

Хроника смерти, почти что дневник Тани Савичевой, только мальчишеской рукой... В отличие от хрупкой Тани Коля выдержал и голод, и холод, и смерть, и «оставшись в 12 лет сиротой, стал сыном полка и был направлен в Нахимовское училище, а затем стал артистом театра» - такая справка хранится в Музее обороны и блокады Ленинграда. Мы Колю Васильева искали - среди мёртвых и живых. Не нашли. Мало надежды на то, что успевший за 70 лет постареть Коля сейчас узнает свои записи в нашей книге. И всё-таки она, надежда, умирает последней...

Дед Максим умудрился всю войну отвоевать снайпером и при этом выжить, хотя за ним числится целое немецкое кладбище, разбросанное от Сталинграда до Праги… Он, кстати, всегда, когда ездил с ветеранскими делегациями в ГДР, любил вставить при случае: «Я добровольцем пошел на войну, уничтожил немецкую роту в полном составе и вернулся домой к маме…» «Немецкие друзья» в ответ кисло улыбались, и эта кислая улыбка всякий раз очень радовала деда Максима… Но история не об этом. Сидя у Тарасыча в огороде, деды...

Об авторе дневника ничего не известно. Мамочка! Сейчас 4 часа, я ухожу в столовую. В своей комнате убрать ничего не успел, потому что когда посмотрел на часы, было около четырех. Во время обстрела находился в коридоре. Крепко целую. Шурик 31/8 41 г. Приезжал Игорь. К рожденью готовим постановку «Чехи будут свободными». Она обещает быть очень захватывающей и интересной. Игорь автор, я постановщик. Мама узнала, что на все карточки дают шоколад, прибавили сахар и конфеты. Скорей бы наступило 1-е. Около 12 ч...

Город-герой, который на протяжении более двух лет находился в военной блокаде немецких, финских и итальянских армий, сегодня вспоминает первый день блокады Ленинграда. 8 сентября 1941 года Ленинград оказался отрезанным от остальной части страны, а жители города с отвагой защищали родные дома от захватчиков. 872 дня блокады Ленинграда вошли в историю Второй Мировой войны как самые трагические события, которые достойны памяти и уважения. Мужество и отвага защитников Ленинграда, страдания и терпение жителей города - все это на долгие годы останется примером и уроком для новых поколений...

Когда началась война, он пошёл работать на авиационный завод, потом на аэродром использовался любым случаем, чтобы подняться в небо. В четырнадцать лет попал на Калининский фронт, в авиационный корпус, которым командовал его отец. Работал механиком по спецоборудованию, в эскадрилье связи штаба 5-го Гвардейского штурмового авиакорпуса. Затем на двухместном самолете связи У-2 начал летать в роли бортмеханика и штурмана-наблюдателя. Самолёт У-2 создавался как учебный и имел двойное управление в обеих кабинах...

Валя была ученицей 7-го класса 239-й средней школы Ленинграда. В этой же школе работала учительница Ксения Ползикова-Рубец, чей блокадный дневник был издан и включал в себя и переписанный от руки дневник её ученицы Вали... Дальше - одни загадки. Петербургский архив, из которого мы получили текст семиклассницы, сообщает, что Валя умерла в июне 1942 года, оговариваясь при этом, что эта информация не из надёжного источника. А в самой школе № 239, работавшей и в войну, где хранится память о блокадных...

О Майе, комсорге 221-й ленинградской школы, в патетическом дневнике которой громкие слова о Родине, долге и коммунистической молодёжи перебиваются краткими и ужасающими на этом вдохновенном фоне бытовыми записями, как, например, 25 января 1942 года: «Вода не идёт. Радио молчит. Телефон не работает. Топлива в Ленинграде нет. Мороз -39°», известно крайне мало: училась в 8-м классе средней школы Куйбышевского района, отец работал на железной дороге. Это всё, что смогли нам сообщить в Центральном архиве историко-политических документов, где уже много десятилетий хранится этот дневник...

Чем более основательнее я изучаю историю Великой Отечественной войны, тем больше по-настоящему понимаю какой огромной Ценой и самоотдачей каждого советского человека была завоевана эта Великая победа. 30 июня 1941 года ефрейтор Иван Середа, вооружённый лишь одним топором, победил немецкий танк и принудил его экипаж к сдаче. Шла вторая неделя войны. 21-й механизированный корпус генерал-майора Лелюшенко, входивший в состав Северо-Западного фронта, после неудачной попытки отбить занятый противником...

Записную книжку, помещающуюся даже на детской ладони, Юрий Утехин передал нам в редакцию сам. Сначала показалось, что перед нами записи осиротевшего мальчишки: большая часть блокнота – описание того, что давали на завтрак, обед и ужин в детском доме. Однако выяснилось, что вместе с младшим братом Аликом 11-летний Юра оказался в детском доме лишь потому, что родители, врачи, работали практически круглосуточно. Папа в полевом госпитале – хирургом, мама – участковым терапевтом, ходила по квартирам, оказывая помощь истощённым жителям Ленинграда...

22/ХI. (...) Моя плитка, красивая плитка настоящего английского шоколада, где ты? Почему я тебя съела? Такая нарядная, только и любоваться тобой, а я тебя съела. Какая я свинья. Теперь только одна надежда, т. е., вернее, одно утешенье, если мама пожелает поделиться с нами, то я получу еще одну плитку. И я не буду ее есть, нет, Боже сохрани. Я буду ею только любоваться и съем ее только тогда, когда у мамы не останется ни крошки шоколада. Сейчас я перечла опять весь свой дневник. Боже, как я измельчала...