ОБО ВСЁМ С Александром Кучеруком

В час, когда одни спешат на пляж, а другие с пляжа, когда на пляже трудно пройти между телами, не задев никого, когда на один квадратный метр моря приходится пять человек и одна (полудохлая) медуза, когда люди заполняют магазины, кафе, пельменные, закусочные, столовые, рестораны, художественные салоны, когда они толпами ходят по порту, глазея на разные суда различных стран, стоящие у причалов, или стоят в очередях на аттракционы, когда они отдают свои трудовые (или не трудовые) рубли бродячему вырезывателю силуэтов, когда они заполняют остановки автобусов или троллейбусов, когда они штурмуют каждый...

Быков – это явление. Несмотря на множество известных Быковых, этот – особенный. Быков – поэт. И его стихи, кажется, льются ручьем, которому не мешают никакие помехи. Они могут быть добрыми, но могут быть и злыми. Но кто сказал, что поэзия – это добро? Если уж великий Светлов уверял, что добро должно быть с кулаками, то, как говорится, сам Бог велел. Впрочем, что те, что эти не оставляют равнодушным. А это, согласитесь, для поэта одна из важных составляющих творчества. Что за поэт, слушая которого, откровенно зевают и думают: «Ну, и когда он заткнётся?» Быков – журналист...

ПАРТИЙНАЯ ПОРНОГРАФИЯ Случилось это в 1980, олимпийском и смерти Высоцкого, году. Уж не знаю каким образом, а появилась у нас в городе-герое выставка-продажа болгарских пластинок. Вот на ней-то я познакомился со своим тёзкой – студентом пединститута, который хоть и был моложе меня, но в общем интересы наши совпадали. И вот на одной из наших встреч он, сияя от удовольствия, показал мне фотографии с картин Сальвадора Дали. Надо сказать, что у нас в стране (в то время) великого испанца не любили. Точнее сказать, не внушал он доверия власть предержащим, в отличие от его не менее великого земляка – Пабло Пикассо...

- Какая гадость! Какая гадость эта ваша заливная рыба! – вот такая мысль крутилась у Сашки в голове в течение последнего получаса. Правда, к рыбе она не имела никакого отношения, ну, то есть, ни капельки. Но ведь вы и сами знаете, что, слетев с белого или голубого экрана в народ, фразы, зачастую, обозначают совсем не то, что обозначали в фильме. Чаще всего, это просто выражение эмоций цитирующего. И, если судить по этой фразе, Сашкино настроение было совсем не радостным. А каким ему, скажите, быть, если и женщина есть, и согласие получено (почти! на уровне эмоций, но Скорпиона не проведешь; он всё видит, все чувствует!), и … пойти некуда...

Вот так они и встретились – причудливо, неожиданно и не совсем обычно, с общепринятой точки зрения. Но такова и жизнь – причудливая, полная необычайностей и неожиданностей… Арк. Аверченко Однажды летом, во второй половине; а именно двадцатого июля, когда день уже валился за полдень, и жаркое крымское солнце поливало своими жгучими лучами тела самых стойких отдыхающих, которые, раз уж приехали на юг, то не покидают пляжа ни на миг, за исключением перерыва на еду, а то и приносят с собой на пляж фрукты и пирожки с чебуреками, наивно надеясь заменить этим полноценный обед: итак, в этот час Сашка валялся...

Они возвращались с работы. Их было двое – Сашка и Крокодил. Настоящее имя Крокодила было Фанис, но эту кличку он получил не зря. Все солдаты первого года службы отличаются прожорливостью, но прожорливость Крокодила была феноменальной, и именно из-за неё какой-то ротный остряк придумал ему эту кличку. В отличие от Крокодила Сашка прожорливостью не страдал, точнее говоря, он от неё уже «излечился»; ему оставалось полгода до дембеля, и всеми мыслями он уже был дома. Итак, они шли вдвоём. Остальные, либо ушли далеко вперед, либо отстали. Шли они, не спеша, перебрасываясь изредка фразами, обходя небольшие бочажки, перепрыгивая от нечего делать через пни...

Высоцкий… Какая цепь ассоциаций стоит за этим именем. Я вспоминаю. Год 1969. Мне 13 лет. В доме появляется чудо-ящик на ножках – магнитофон «Днiпро -14А». Отец радуется ему как ребёнок. Ну, не чудо ли – проговорил в микрофон что-нибудь, щёлкнул, перемотал, и он как попка повторяет. Соседи в шоке и через некоторое время приобретают себе такие же. Сначала записываем себя, потом с телевизора и приёмника. И вдруг… Мы в гостях у старшей сестры отца. Её сын хвалится своим приобретением – магнитофоном «Комета». Тоже ящик, но его можно носить. Он ставит кассету, и квартиру заполняет хриплый (то ли сам по себе, то ли от тысяч перезаписей) голос...

Руки достали из коробки темный рулончик, развернули его, и он превратился в неровно вырезанный круг размером с обычную патефонную пластинку, испещренный звуковыми дорожками и отверстием в центре (на просвет при этом мелькнул рентгеновский фас чьего-то черепа с затененными гайморовыми пазухами). «Пластинку» уложили на темно-зеленый войлочный диск патефона, придавили перевернутой жестяной кружкой, ибо она так и норовила принять прежнюю форму – рулончика, завели со скрипом чудо техники, повернули рычажок и опустили головку звукоснимателя со стальной иглой на, начавший вращаться, диск...

Мы не успели… Это не мы встречали возвращающихся из небытия отцов, матерей, братьев, сестер, это не мы получали справки о посмертной реабилитации: «Ваш отец…, Ваша мать…, …, …», это не наши глаза впивались в картины «неизвестных» художников Пикассо и Матисса, Кончаловского и Фалька, это не нас осеняла своим крылом, поющая альтом, Птица, не нам, нежно касаясь клавиш фоно, играл в настроении индиго Герцог, не нам пел, прижав пока не нужную золотую дудку к боку, своим неподражаемым голосом Сачмо песню...

Говорят старожилы, день тот в Одессе был жарким. И не просто жарким, а раскалённым до того, что даже дышать было трудно. Но Александр, свет Сергеевич, жарой не озаботившись, поелику вдохновение приспело, и Муза осенила его курчавую голову, бросился к столу в наряде Адама, благо никого, кроме него и Никиты, в доме не было. Макнув оглодок пера в чернильницу, он побежал им торопливо по листу, своим неразборчивым, но летящим, почерком: – О, сколько нам открытий чудных Готовит просвещенья дух И опыт – сын ошибок трудных...

Если бы я придумал этот рассказ, я бы назвал его именно так: «Вторая половинка песни». Но попадись мне чужой подобный рассказ, я бы решил, что автор сочинил всю эту историю. Так в жизни никогда не бывает… А вот, оказывается, иной раз и так бывает! Придумать такую историю – дело не очень хитрое, самое интересное как раз в том, что я тут ничего не придумал. Все это правда. Шел к нам осенью 1942 года из Америки и из Англии большой караван судов. Вместе с кораблями союзников плыли и наши торговые суда. Когда караван приблизился к нашим северным берегам, фашисты послали на него тучу бомбардировщиков и воздушных торпедоносцев...

Господи, как хорошо!!! Как хорошо, что есть ещё на этой рациональной планете люди, желающие странного. Помните ли вы те яркие, в твёрдых переплетах, ежегодники фантастики, выпускаемые «Молодой гвардией» под редакцией Беллы Клюевой и Сергея Жемайтиса, «Молодой гвардией», в которой ещё не пришли к власти серые, постепенно превратившиеся в чёрных? Какое изобилие имён было на их страницах. Там печатались братья Стругацкие, Владлен Бахнов, Михаил Анчаров, Дмитрий Биленкин, Владимир Григорьев, Илья Варшавский,...