делам. Оно стремительно скатывается к горизонту, будто торопливо сверяется с невидимыми часами, стараясь поскорее закончить рабочий день. Совершенно не заботясь о том, что мне, как путешественнику, его присутствие еще бы пригодилось. Пейзаж, который еще час назад был детальным и резким, начинает терять четкость: деревья и случайные станции сливаются в одно темное пятно. Стекло постепенно превращается в зеркало, и в нем всё отчетливее проступает интерьер купе...
Вагон-ресторан неожиданно продемонстрировал чудеса гуманизма: местная кухня оказалась вполне приличной — по крайней мере, такой, о которой впоследствии не приходится вспоминать с содроганием. Приветливый официант без лишней суеты разложил на столике одноразовые приборы, расставил посуду, дежурно пожелал приятного аппетита и тактично удалился. Пластиковая ложка легонько стукалась о край глубокой тарелки в такт покачиванию поезда, а за стеклом тянулось странное, выцветшее небо. Оно не казалось пасмурным,...
Где-то в стороне тамбура плачет маленькая девочка. Звук достаточно громкий, чтобы легко проникать сквозь плотно закрытую дверь моего купе — обычный утренний плач проснувшегося в дороге ребенка. Самой девочки я не вижу, но по одному только капризному, тянущему тону воображение само дорисовывает сцену. Вот она держится за мамин подол или за край одежды, топчется на ковровой дорожке и упрямо повторяет сквозь слёзы: — Мультики. Я хочу мультики. В коридоре слышится приглушённый женский голос, уговаривающий ребёнка, затем коротко лязгает металлическая ручка двери, и кто-то проходит мимо...
». А я встречаю этот день в поезде — возвращаюсь домой, смотрю в окно и думаю о том, какой долгий путь проходит песня, прежде чем её услышат другие люди. Сначала это несколько строк и переживаний, которые существуют только внутри тебя. Потом — музыка, студия, бесконечные правки. И однажды наступает день, когда нужно отпустить всё это и позволить песне жить уже без тебя. «Тени» исполнил Владислав Алехнович — VERYDIV...
За окном уже стояла поздняя ночь. Поезд пока не двигался, ожидая своего времени у платформы. Снаружи горели вокзальные фонари — яркие, немного безжизненные. Их свет накладывался на полутёмное пространство вагона, и теперь в стекле одновременно существовали желтоватый бетон перрона и зависшие прямо над ним край моего столика, белая занавеска, расстеленная нижняя полка и тёмный бок дорожной сумки. В дверях появилась проводница. Она начала произносить инструкцию о размещении и правилах поведения. Речь...
Моё физическое состояние очень трудно понять со стороны. Казалось бы, молодой человек просто сидит в инвалидном кресле, но на деле это физическая нагрузка не хуже любого марафона. И будучи в Абхазии я снова вспомнил об этом в полной мере, учитывая все расстояния, смену климата и большое количество поставленных задач. Так вот, к чему вся эта демагогия спросите вы меня? Суть в том, что впервые за долгое время мне не пришлось объяснять всю бедственность своего положения. - Нужно успеть обернуться за два часа...
