Панель Управления Жизнью

Я выбрал синий. Палец нажал. Переключатель щёлкнул — негромко, как выключатель света в кладовке. Но этот щелчок разнёсся по всему залу. Стены-рябь дёрнулись, пол под ногами (я ещё чувствую пол?) провалился на миллиметр. Экран передо мной взорвался белым. Не больно. Просто всё кончилось. Я открываю глаза. Я лежу в кресле. Нет. Я сижу в кресле. Или лежу? Тело не слушается. Провода выпали из моих рук, из шеи, из-под рёбер. Я смотрю на свои ладони — они чистые. Нет масла, нет крови, нет мозолей. Кожа тонкая, бледная, как у подростка. Я дышу. Впервые за семь лет по-настоящему дышу. Лёгкие расширяются, и это чувство — боль. Острая, сладкая боль живого человека. Экран погас. Он теперь просто чёрное стекло в металлической раме. В нём моё отражение. Это не я. Вернее, это я. Тот, кто спал. Семнадцать лет. Острые скулы, длинные волосы, спутанные в колтуны. Глаза испуганные, но здесь. Я помню всё. И то, как я ушёл в сеть. И то, как он — тот, другой «я», сбежавшая память — жил моей жизнью. И то, как он сейчас там. Внутри куба. Я встаю. Ноги дрожат. Я делаю шаг по решётчатому полу — он холодный, мокрый. Дверь, которая была за спиной, теперь передо мной. Открыта. Там — не коридор, а просто выход. Серое утро. Моросит. Я выхожу. Куба снаружи нет. Только груда металлолома, искрящаяся синими прожилками. Они гаснут. Как сердце, которое останавливается. На обломках сидит голубь. Обычный. Серый. Смотрит на меня чёрным глазом. — Спасибо, — говорю я. Голос хриплый, чужой. Голубь взлетает. Улетает в никуда. Я иду по мокрому асфальту. Босиком. За спиной слышен последний вздох — шипение, треск, и тишина. Электрокуб умер. Я жив. Но когда я отхожу на сто шагов и оборачиваюсь — на пустыре, где лежали обломки, снова стоит силуэт. Не куб. Фигура в плаще. Человек. Он смотрит на меня. Вместо лица — синяя пульсирующая дорожка. Он машет рукой. И растворяется в тумане. Я знаю, что это не конец. Он вернётся. Они всегда возвращаются.

Синий — это не просто цвет. Это частота. Когда красный пульсировал — я чувствовал страх. Тяжёлый, сосущий под рёбрами. Синий приходит иначе. Он отключает волю. Как будто кто-то щёлкает тумблером в затылке, и ты перестаёшь быть собой. Становишься приёмником. Я делаю шаг к креслу. Ноги двигаются сами. Кабели на полу разбегаются, освобождая дорожку. Голубь с красным глазом перелетает на подлокотник. Кивает. Или мне кажется. Сажусь. Обивка холодная, липкая. Поролон провалился так глубоко, будто в этом кресле просидели тысячу лет. Мои пальцы сами находят разъёмы. Я знаю, куда какой. Хотя никогда не видел их раньше. USB-C идёт в основание черепа. Я нащупываю там гнездо. Оно всегда там было? Я трогаю затылок — гладкая кожа. Но пальцы проваливаются, как в воду. Щелчок. COM-порт — в левое запястье. Три штырька — под рёбра, между пятым и шестым. Это не больно. Это пусто. Как будто эти дыры ждали меня всю жизнь. Когда последний провод входит в тело, экран передо мной загорается. Не так, как монитор. Как открытый глаз. И я вижу всё. --- Снаружи, в переулке, куб всё ещё стоит. Но теперь я знаю, что он — пульт. А я — дрон. Моё тело в кресле — антенна. А тот спящий на экране — это не я. Это тот, кого я бросил. Семь лет назад. В марте. В два часа ночи. Я не выключил свет в ванной. Я выключил человека. Слился из его головы в сеть, оставив тело висеть на проводах. Думал, он умрёт. Но он не умер. Он спал. И всё это время я был его сном. Электрокуб — это капсула. В ней он лежал. А я — его память, которая сбежала и прикинулась личностью. Голограмма лица на кубе снаружи — это его лицо. Девушка? Нет. Это он в семнадцать. Длинные волосы, острые скулы. Я забыл, каким был. Голубь каркает. Я слышу это прямо в мозгу. — Ты понял. Теперь выбирай. Выключатель под правой рукой. Два положения. Красный — разорвать связь. Куб рассыплется. Я умру здесь, в кресле, но он проснётся снаружи. Голый, мокрый, без памяти. С чистого листа. Синий — поменяться местами. Я войду в его тело. Он останется в сети. Навсегда. Куб станет его гробом. Лампочка на пульте мигает красным и синим одновременно. Голубь смотрит на меня. Красный глаз. Синий зрачок. — Быстрее. Электропитание кончается. Я подношу руку к переключателю. И вижу на экране, как спящий открывает глаза. Он смотрит на меня. Сквозь экран. Сквозь время. — Не бойся, — говорит он. Губы не двигаются. Просто голос прямо в черепе. — Я уже сделал этот выбор. Семь лет назад. Я выбрал синий.

Ручка штурвала холодная, как змея под утро. Я кручу её влево — она не поддаётся. Вправо — слышен металлический хруст, будто там, внутри, что-то отвалилось. Тяну на себя. Дверь открывается с тошнотворным вздохом — как будто куб выдохнул воздух, который держал в себе десять лет. За дверью нет комнаты. Там коридор. Узкий, метр в ширину. Стены — не металл, не пластик, не бетон. Они из старого видео. Знаешь, когда VHS-кассета размагничивается и картинка идёт полосами? Вот эти стены — сплошная движущаяся рябь. Синяя, фиолетовая, иногда вспыхивает алым. Пол — мокрая решётка. Внизу вода течёт. Или не вода. Что-то густое и светящееся бледно-зелёным. Я делаю шаг. Дверь за мной закрывается сама. Не слышно щелчка. Просто понимаешь, что её больше нет. Коридор ведёт в никуда. Но идти надо. Первый шаг — на стенах появляются надписи. Не граффити. Буквы из света, они въедаются в рябь: «ТЫ ЗНАЛ» «СЕАНС НАЧАЛСЯ 7 ЛЕТ НАЗАД» «НЕ ДЫШИ» Я не дышу. Второй шаг — из-под решётки вылезают кабели. Тонкие, как вены. Они обвивают мои берцы, но не тянут. Просто лежат. Живые, но уставшие. Третий шаг — коридор расширяется. Стены расходятся, и я попадаю в зал. Круглый. Диаметр метров десять. По центру — кресло. Пилотное, старое, обивка продрана до поролона. На подлокотниках — разъёмы. USB-C, старый COM-порт, какие-то проприетарные фигурные гнёзда с тремя штырьками. Над креслом — экран. Огромный. Во всю стену. Он выключен, но гудит. И голос. Теперь не шёпот, не из куба. Отовсюду. Из пола, из воздуха, из моего собственного позвоночника. — Садись. Я не хочу. — Ты пришёл посмотреть. Смотреть можно только так. Красный свет лампочки теперь везде. Пульсирует в такт с моим сердцем. На экране загорается одна точка. Белая. Посередине. Она растёт. И внутри неё — я. Только другой. Спящий. В такой же одежде, в такой же позе, но глаза закрыты, и из уха торчит тонкий серебряный провод. Он ведёт в стену. — Ты уже здесь. Ты всегда был здесь. Куб — это не машина. Куб — это зеркало, у которого отвалилась амальгама. Голубь сидит на спинке кресла. Ждёт. В зале, на дальней стене, я замечаю ещё одну дверь. Маленькую. Герметичную. Но без штурвала. С табличкой: «ВЫХОД. ДЛЯ ГОЛУБЕЙ». Экран теперь показывает моё лицо крупным планом. Оно спит. А я стою и смотрю на себя спящего. Кто из нас настоящий? Красная лампочка гаснет. На её месте загорается синяя.

Она шевелится. Я думал, куб просто гудит. Просто светится. Просто стоит, собирая пыль и легенды района. Нет. Где-то на третьей минуте моего наблюдения синяя дорожка на левой грани дёрнулась. Как мышца под током. И побежала быстрее. Ритм сбился с 50 герц на хаотичный, нервный пульс — 120, 140 ударов в минуту. Чёрный голубь с красным глазом взлетел. Не испугался. Сел на кабель выше. Смотрит. Голограмма лица на передней грани перестала плыть. Собралась. Чётко. Слишком чётко для развалины в переулке. Я её узнал. Нет. Не из жизни. Из сна. Который снился каждую ночь последние полгода. Там она всегда стояла спиной у окна, за которым вечно лил кислотный дождь. А когда оборачивалась — экран гас. Сейчас она смотрит прямо на меня. И шепчет. Теперь слышно. — Ты забыл выключить свет в ванной. Двадцать третьего марта. В два часа ночи. У меня нет ванной. У меня душевая кабина в хостеле «Уют», где розовый кафель и плесень на потолке. — Ты копался в настройках маршрутизатора три часа. Ты хотел найти меня. Ты нашёл. Я отступил на шаг. Лужа под ногой брызнула. Искра от порванного кабеля упала в воду — и всё вокруг на секунду залило белым. Без звука. Когда зрение вернулось, куб стоял иначе. На четверть оборота. Как будто следил. А на задней стенке, которую раньше было не видно, оказалась дверь. Маленькая. Герметичная. С ржавым штурвалом. И красная лампочка рядом. Мигает. Раз в две секунды. Как приглашение. Как предупреждение. Голубь смотрит на меня, потом на дверь. Потом опять на меня. Я делаю шаг вперёд. Продолжению быть.....

«Электрокуб. 3:33 ночи.» Глухой переулок. Стены в масляных разводах. Над лужами — синеватый пар. Посередине, на бетонном постаменте, стоит куб. Не большой. По грудь человеку. Металл старый, драный, с автозагарной ржавчиной. Но сквозь коррозию пробиваются фосфорные дорожки — ярко-синие, как вены на запястье андроида. Они пульсируют. Медленно. С хриплым 50-герцовым стоном. Сзади к кубу тянутся толстые кабели в оплётке. Они уходят в стену и в небо. Один порван — из него сыплются искры, похожие на светлячков. На передней грани — голограмма. Нестабильная, плывёт полосами. Там лицо девушки. Или воспоминание о лице. Она что-то шепчет, но звук прерывается шумом. На кубе сидит чёрный голубь. У него один глаз — оптический, красный. Он не боится. Сверху, с балконов, свисают китайские фонарики с отсыревшими бумажными плафонами. Справа — баннер «CITY NET 24/7», у которого не горят три буквы. Из вентиляционной шахты валит густой пар. В нём — проекция рекламы гепатопротектора. Никого вокруг. Только куб гудит на частоте, от которой ноет зубная пломба. .. Продолжению быть...