Здравствуй, грусть!

Он долго вообще не мог смотреть на женщин и даже ненавидел их всех понемногу. Почему они живут, а его Маша – нет? Маша, с добрыми серыми глазами и веснушками на курносом носу, Маша, которая готова была...

– Джон Кописки переехал сюда, во Владимирскую область, в девяносто первом году, – трещал без умолку парнишка. Вадик был рыж, конопат и, кажется, ещё не до конца сбривал первый пушок над губой. Но говорил он с такой уверенностью, словно лично присутствовал при всех событиях, о которых рассказывал. «В девяносто первом году», – выговаривал он с особым смаком, хотя сам родился году в двухтысячном, не раньше. Алексей усмехнулся про себя, но перебивать не стал – мальчишка старался, и старался искренне...

Утром я проснулась оттого, что телефон настойчиво играл джаз. Это был рингтон, который я специально поставила на Антуана, когда мы ещё переписывались: хотелось казаться утончённой натурой с хорошим музыкальным вкусом, хотя обычно я слушаю попсу и не вижу в этом ничего зазорного. Начало здесь – Mon amour! – голос Антуана звучал так, будто он выиграл в лотерею, нашёл клад и заодно помирился со всеми врагами. – Я так соскучился! – Антуан, сейчас восемь утра, – простонала я, зарываясь лицом в подушку...

– Пойдём, дед, – Ася, его внучка, бесцеремонно вторглась в его унылую тишину. В руках у неё был смартфон с двумя электронными билетами. – В Национальный центр «Россия». Там сегодня гала-концерт «Опережая время», Вадик нам билеты достал...

Звонок раздался в субботу, в шесть утра. На экране высветилось: «Вера». Алина нажала ответить и услышала то, что меньше всего ожидала услышать от женщины, разрушившей её брак. Начало здесь Вера рыдала...

– Я ухожу, – сказал Олег и посмотрел не на жену, а куда-то в район её правого уха. – Совсем ухожу. Алина держала в руках пакет с продуктами. В пакете лежали: пачка гречки, молоко, батон нарезной, куриные...

– Ну и тип, – хмыкнул Сергей, провожая машину взглядом. – Ты серьёзно собралась за него замуж? – А хоть бы и так, – буркнула я, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна раздражения: то ли на Сергея, который вдруг взял и появился из ниоткуда, то ли на себя, которая так ничего и не добилась в этой жизни, поэтому вынуждена вступать во всех смыслах в неравный брак. – Ну-ну, – усмехнулся Сергей и вдруг спросил: – А ты правда так устала? От неожиданности я растерялась. – Да... Не знаю... А что, есть предложения? – Есть...

Глебу было девять лет, когда в их доме поселились эти двое. Он ждал сестру. Мама говорила об этом давно, ещё зимой: у него будет сестричка, маленькая, светловолосая, они будут вместе играть, и Глеб будет её защищать...

– Вы Татьяна Сергеевна Ковалёва? – спросил он, увязая ботинками в грязи. – Ну, – ответила она, не двигаясь с места. – Мне нужно укрытие. Сказали, что к вам можно обратиться. Татьяна молчала. Она не знала, что на это сказать. Видимо, он её с кем-то спутал. – Вам же дом надо восстановить, мне сказали? Так вот – я могу. Дом сгорел в ночь на Николу Зимнего. Татьяна стояла тогда босиком на снегу, в ватнике поверх ночной рубашки, и смотрела, как рушатся стропила. Ступни уже ничего не чувствовали – ни холода, ни ожогов от разлетавшихся искр...

В день приезда я проснулась в пять утра. Не потому, что нужно было рано вставать – самолёт прилетал вечером. А потому что я просто не могла спать, так сильно волновалась. Я перемерила все платья, которые у меня были. Эх, сшить бы самой, но для этого нужна ткань, а где её возьмёшь? Но я всё равно достала свой альбом с рисунками, правда, платье, которое точно помнила, там не нашла. Неужели я его тоже выбросила??? Не может такого быть, оно точно было шикарное. Остановилась я на красном платье. Потом подумала: может, слишком вызывающе? Надела синее...

Антонина работала диспетчером в таксопарке. Голос у неё был низкий, с хрипотцой, совсем не подходящий её внешности Снежной Королевы из сказки. Многие, когда знакомились с ней, сначала терялись, но потом быстро понимали, что нет человека более свойского, чем Антонина. И более авторитарного. Водители за глаза называли её Тосей-Командиром: она могла разрулить три заказа одновременно, успокоить пьяного клиента и найти машину на ту окраину города, куда многие водители даже не совались. Ей было сорок четыре...

Она не спала уже вторую ночь. Сон приходил короткими рывками, минут на пятнадцать, и обрывался – всегда на одном и том же: будто она забыла Веру в автобусе, а когда добралась до конечной, в автобусе было пусто и темно...