Василий Чертухин (целитель, энергопрактик)

В маленькой деревне, затерянной между холмами, жил старый садовник по имени Лавр. Он вставал затемно, когда звёзды ещё не устали мерцать, и выходил в свой сад. Никто не видел, как он поливает корни, шепчет что-то увядающим листьям, перекладывает камни так, чтобы влага удерживалась дольше...

Часть первая. Трещина Антон не заметил, когда именно они начали распадаться. Это не похоже на грохот или звон. Трещина в отношениях появляется как сухая линия на стекле: сначала её нет, а потом вдруг видишь — и уже не отвести взгляд...

Я не всегда был таким. Раньше я верил, что зло — это нечто осязаемое. Чёрный плащ, скрежет стали, запах серы. Я тренировал спину, чтобы выдержать удар дубиной. Я учился не моргать перед горящими глазами...

Он проснулся от того, что солнечный луч коснулся века — не обжёг, не потревожил, а именно коснулся, как пальцем любимого. И сразу, ещё не открыв глаз, Артём понял: сегодня всё иначе. Внутри не было привычной тяжести...

Он сидел в машине и смотрел на выключенный телефон. Только что — секунду назад — мир был собран, как дорогой пазл. Билеты на руках, маршрут проложен, в голове прокручен каждый шаг: вот он выходит из дома,...

Это история о старом резчике по камню, который потерял всё, но обрёл главный секрет творения. Притча о том, где проходит грань между надеждой и той самой верой, которая действительно движет мирами. Старый Элиас жил на окраине города, где дорога превращалась в пыльный тракт, уходящий к горам...

Он вошел в Храм так же, как входил всегда — с надеждой на чудо, которое так и не случалось. Стены здесь были сложены из фолиантов. Тысячелетия мудрости, спрессованные в пыльные тома, стояли ровными рядами, давя на психику своим величием...

Я сидел на краю пропасти. Впрочем, пропасть была внутри. Она не имела дна, и звезды в ней рождались не где-то там, в бездушном космосе, а прямо в глубине моего дыхания. Пока я молчал, я был Богом. Не в том пафосном смысле, где нужны алтари и поклонение...

Яр смотрел на потолок. Белый, гладкий, бесконечно далекий и одновременно давящий своей пустотой. В комнате пахло пылью и усталостью. Период Жизни, в который он попал, был похож на глухую стену тумана....

Яр смотрел на потолок. Белый, гладкий, бесконечно далекий и одновременно давящий своей пустотой. В комнате пахло пылью и усталостью. Период Жизни, в который он попал, был похож на глухую стену тумана....

Это история о том, как я перестал любить голубцы, едва понял, что такое любовь. Но обо всем по порядку. Меня зовут Василий , и я, как ни странно, считался знатоком человеческих сердец. Приходили ко мне...

Официальный язык Ангелов не имеет алфавита. Выучить его по самоучителю нельзя, и на нем невозможно соврать. Анна поняла это только к сорока годам, когда ее жизнь, аккуратно разлинованная на клеточки «работа-дом-работа», превратилась в мокрую промокашку...