Кассета с рынка

Ванная, зеркало, лосьон после бритья. Кевин хлопает себя по щекам, и получается кадр, который потом напечатали на всех обложках: ладони у лица, рот буквой «о», крик. Мы пересматривали это место чаще всего остального. Снимали его не в ванной и вообще не в доме. Дома, если честно, тоже не было. Особняк нашли в Уиннетке, штат Иллинойс: георгианский дом на Линкольн-авеню, 671. Красная дверь, белые наличники, лестница, по которой Кевин потом съедет на санках. Внутри работать оказалось нельзя. «Снимать у них в доме мы толком не могли, — говорит художник-постановщик Джон Муто...

В картотеке детского киножурнала лежала фотография первоклассника. В «Ералаш» мальчика так и не взяли. Через год он играл главную роль в картине, которая уехала в основной конкурс Венеции, а весной 1998-го оказалась в пятёрке номинантов на «Оскар». Взрослых в «Вора» подбирали по театрам и по чужим советам. С ребёнком так не выходило: тут нужен был не типаж, а лицо, способное держать полтора часа экрана. Все, кто писал о фильме, повторяют одно и то же: снимок Миши Филипчука лежал в базе детей, собранной для съёмок «Ералаша», а в сам журнал мальчик не попал...

Больничный коридор, чёрно-белый шахматный пол. Охранник проходит мимо, и за его спиной пол начинает вспухать. Поднимается лицо, за ним плечи, потом целый человек в полицейской форме. Мы отматывали это место назад по десять раз и были уверены, что понимаем, как оно сделано. Компьютер. Вот только компьютер в 1991 году человека рисовать не умел. Ни ходить не заставлял, ни ставил рядом с живым актёром так, чтобы зал не засмеялся. Тут что-то не сходится. Он был уже в первом «Терминаторе» — в замысле, не на плёнке...

Подвал под ЖЭКом, двадцать стульев из актового зала, телевизор на тумбочке и видеомагнитофон, накрытый вязаной салфеткой. Кассета шла с третьего раза: плёнку зажевало ещё в прошлые выходные, и её подматывали карандашом. И вот оттуда, из динамика, раздавался он. Гнусавый, чуть простуженный, абсолютно ни на кого не похожий. Он говорил за Шварценеггера, за Сталлоне, за женщин, за детей и за собаку, если собака в кадре что-то думала вслух. Мы не знали, как его зовут. Мы знали: если голос такой, фильм, скорее всего, хороший...

Босой человек в белой майке идёт по ковру, засыпанному битым стеклом, а потом садится и выковыривает осколки из ступней. Эту сцену помнят все, кто видел фильм. В сценарии, с которым начинали снимать, её не было. Мактирнан и де Соуза придумали её через несколько недель после начала съёмок: герой выходил слишком нахальным, и зрителю его было не жалко. Босые ноги достались фильму по наследству: в романе, из которого всё выросло, усталому с перелёта герою советуют разуться и походить босиком. А дальше почти всё, что мы отматывали по десять раз, придумывали на ходу...