История и культура Евразии
Не только гондолы и маски: как город на болотных сваях стал сверхдержавой Европы и почему потерял всё
Сегодня Венеция ассоциируется с романтикой, неспешным пением гондольеров, карнавалами и толпами туристов с фотоаппаратами. Кажется, что этот город всегда был лишь красивой декорацией. Но для наших предков, живших в Средние века и эпоху Возрождения, Венеция была синонимом невероятной власти, жесткого прагматизма и баснословного богатства. Это была настоящая «Королева Адриатики», которая диктовала свою волю империям, создавала передовые технологии и веками держала в руках мировую торговлю. Как же...
Забытая правда «Бесприданницы»: почему мы неправильно поняли пьесу в школе, и почему сегодня она актуальнее, чем в XIX веке
Многие из нас хорошо помнят школьные уроки литературы. Мы писали сочинения о «Бесприданнице» Александра Островского, искренне жалели бедную Ларису Огудалову, возмущались жестокостью Паратова и ничтожностью Карандышева. А потом, конечно, пересматривали гениальный фильм Эльдара Рязанова «Жестокий романс». Тогда, в юности, мы воспринимали эту историю исключительно как трагедию несчастной, разбитой любви. Но давайте будем честны: в 15-16 лет понять истинный замысел Островского почти невозможно. Сегодня, с высоты прожитых лет и жизненного опыта, эта пьеса читается совершенно иначе...
Имельда Маркос: как «Железная бабочка» превратила роскошь в инструмент власти
Когда в феврале 1986 года семья филиппинского президента Фердинанда Маркоса покинула дворец Малаканьян, новым властям достались не только государственные документы. В комнатах первой леди обнаружили драгоценности, дорогие платья и огромную коллекцию обуви — более тысячи пар. Со временем рассказы о «трёх тысячах туфель Имельды» превратились почти в легенду. Но обувь заслонила куда более важную историю. Имельда Маркос была не просто женой авторитарного правителя. Она занимала государственные должности,...
Роман / Баскак / Глава 3. Тверской след
Зима выдалась лютой. Мороз сковал Клязьму так, что лед звенел под копытами лошадей, а дыхание мгновенно оседало инеем на бородах. Фёдор Ворон стоял на торговом подворье Владимира, кутаясь в овчинный тулуп поверх кольчуги. Тридцать саней с отборным тверским зерном были сданы местным купцам. Долгий, выматывающий путь позади. Фёдору было тридцать, но в волосах уже серебрилась седина — память о прошлых сечах. Он смертельно устал от крови, от лязга мечей и запаха гари. Всё, чего он сейчас хотел — получить расчет, купить жене владимирский платок и вернуться домой, к теплой печи...
