Mr. Pushkin в Стране Гурмана

Давайте начистоту. Вы стоите над казаном уже третий час. Кухня пропахла зирой так, что соседи начали стучать в батарею не из-за шума перфоратора, а чтобы узнать рецепт. Вы выложили гору желтого риса на ляган, украсили его барбарисом и ждете аплодисментов. Вам их не будет. Потому что то, что вы гордо называете пловом, на самом деле — кулинарное преступление. Это предательство многовековой традиции. В Самарканде ваши предки перевернулись бы в гробу от того месива, которое вы сейчас подаете гостям под видом главного блюда Востока...

Если вы думаете, что русская кухня — это бесконечные щи, пельмени и селедка под шубой, то у меня для вас плохие новости. Вы живете в кулинарном каменном веке. Настоящая душа нашей гастрономии бьется не в чугунке с кашей, а прячется внутри двух главных артефактов отечественного стола. Я говорю о пожарской и киевской котлетах. Для непосвященного туриста они выглядят как братья-близнецы из разных городов. Две золотистые панировки, два кусочка курицы, оба требуют салфетку размером с простыню. Но стоит разрезать их ножом, как открывается портал в две совершенно разные вселенные...

Знаете это чувство? Воскресенье. За окном серая каша из мокрого снега, которая в наших широтах почему-то называется «предзимье». В квартире пахнет сыростью от сохнущих на батарее варежек ребенка. На плите тяжко вздыхает пятилитровая кастрюля эмалированного чугуна. Внутри нее происходит алхимия: свекла отдает свой ядерный пигмент луку, а капуста — свою хрустящую душу бульону. Вы стоите над этой кастрюлей с деревянной ложкой, снимаете рыжую пену и думаете вечную русскую мысль: «А где пампушки?» И тут вас накрывает экзистенциальный ужас...

Запах. Он настигает тебя еще на парковке у супермаркета теплым майским вечером. Сладковатый, химический, густой дым из дешевой вытяжки кулинарии. Мозг рефлекторно дергается: «Мясо! Огонь! Свобода!» Ты идешь на этот первобытный зов, как мотылек на пламя газовой горелки, и упираешься взглядом в ряды прозрачных пластиковых контейнеров. Там, в мутном маринаде цвета ржавчины, плавают куски свинины. Бледные, убитые жизнью, перемотанные бледными кольцами лука, который давно сдался и потерял волю к сопротивлению...