Литературные горизонты

Под страстным пламенем Дракона. В центральном зале музея висело огромное белое полотно. И хотя многие эстеты считали его величайшей картиной мира, не всем почитателям искусства удавалось понять замысел автора. Полотно было огромным. Говорят, заказчик вывалил за него целое состояние и художник писал его несколько лет. То, что будет изображено на полотне, было оговорено заранее и заказчик остался доволен работой, хотя пожелал остаться неизвестным. Более того, название картины тоже осталось сокрытой тайной...

Как-то раз по утру, Ветерок сидя на дереве, ветки раскачивался и шалил.  Скучно ему было, от того, что не с кем побегать да повеселиться. Не было в лесу ни одного зверя, ни одной птицы, ни одного насекомого, кто бы мог бегать так быстро, как он.  Весна вся в заботах, некогда ей играть с малышом, вот тот и шкодил потихоньку. Дунет на дерево и листочки зашелестят. Дунет посильнее, они задрожат, встрепенуться и медленно срываться начинают. Ветерок смеется, раздувает. Листочки осыпаются, кружатся. - Ты что делаешь, разбойник эдакий, – раздался под деревом строгий голос...

Когда на рассвете появляется Солнышко,  Поле расцветает разноцветными тюльпанами,  а Жаворонок начинает петь свою песню. Прилетает Ветерок играя разноцветными лепестками и цветы начинают танцевать. Сверху над ними сияют снежные вершины Гор. Взлетает над ними Ветерок, кружится. Полетает он над могучим Лесом, поиграет с барашками на волнах быстрой Реки и погревшись в солнечных лучах, обратно возвращается - смотреть на танец цветов. Все в жизни в гармонии: красота и природа. Если воспринимать ее Душой...

Крыжовник Маруська не любила. За что его любить? Кислятина такая что во рту сводит. А в саду у бабули было целых четыре огромных куста. На кой они там, спрашивается. Лучше б малиной засадили. Они были высажены вдоль забора. Вернее, даже не забора, а металлической крупной сетки, которая была с задней части от двора, в котором находились сад и огород. Он отгораживал двор от водокачки и мимо пробегающей речушки, за которой начиналась степь. Маруська бы и не вспоминала про этот крыжовник, если бы не соседский Рыжий...

Малину Маруська обожала. Когда летом малина созревала, то она обносила всю малину начисто. Причем не только в своем саду, но и во всех окрестных. Соседи конечно жаловались, но подловить Маруську никто не мог. Что только не делали. Эта бестия умудрялась за пару утренних часов как партизан обскакать все сады и к обеду с победным удовлетворением качаться на качелях, которые специально для нее прикрепили к старому тутовнику. Раскачается Маруська на качелях, и давай горланить песни. Это значило, что жизнь ее удалась...

Любит пошалить маленький Ветерок. Осенью гоняет листья, собирая их в клубочки, поднимая и разбрасывая вокруг, создавая причудливые разноцветные ковры. Зимой качается на еловых ветках, сбрасывая с них снег. Весной гоняет серые Тучи, помогая Солнышку Землю согревать теплом. А Летом Ветерок резвится в цветочных лугах, разнося волшебные ароматы цветов по всей округе. Вот как-то кружил Ветерок по полянке родной. То по земле стелется травинками шурша, то поднимется до макушек цветов и давай и раскачивать...

Зазвучал гимн Солнцу и Сова захлопала глазами. - Игра начинается! Все течет и изменяется, - ухнуло где-то над ухом у Загадочной дамы.  Она, взглянув на карту, произнесла: - Je crains de lui parler la nuit… https://coub.com/view/15awl0 - Уххх! – Снова перебила ее сова, взлетела и прокричала, - Игра начинается! По красным мраморным ступеням в зал стали стекаться гости. Лиц гостей не было видно за карнавальными масками, но если внимательно присмотреться, все гости отлично узнавали друг друга. Мужчины вежливо, расстилались в поклонах, а дамы приседали в реверансах друг перед другом...

Святый Иоанне. Этот гимн приписывается Павлу Диакону. Интересно в нем то, что каждая последующая строфа исполняется выше предыдущей на одну ступень (ut, re, mi, fa. sol , la). Последняя была Ля, заметили? Уже спустя пару веков была добавлена седьмая строфа si (заметьте по первым буквам слов Sancte Ioannes) Вот именно последняя ступень является камертоном для всех музыкантов. По ее частоте колебаний 440 Гц настраивают музыкальные инструменты. Есть конечно легенда про эолову арфу и догадка о том, что, эта частота близка к первому крику новорожденного ребенка...

На часах было шесть. Они точно взбесились. Время разгулялось туда-сюда и было совершено неясно, что происходит в какой последовательности. Машка машинально взяла чашку и налила в нее кофе, затем вспомнила что разбила ее вчера.  Какой кошмар происходит со временем, думала она. За окном послышался звук сирены. - Надеюсь, что все образуется, - попыталась она собрать мысли. - Надо думать, о хорошем.  Подойдя к музыкальной шкатулке, нажала на рычаг и закружилась по комнате в танце. https://coub.com/view/132c4q На часах одиннадцать...

И все остальное, увидишь,- придет! Эдуард Асадов  Когда люди начинают врать, они сначала думают что это игра. Потом они ищут себе оправдание, что так делают другие и ложь бывает во благо. Далее они начинают обвинять весь мир в том, что он иррационален. А затем отгораживаются от него и не желают понимать, что причина всех их печалей изначально придуманная ими игра. А с кем играли? Жаль только что время нельзя произвести дважды, нельзя переиграть то что было сыграно. Времени просто нет, потому и стоит оно так дорого...

Поторопитесь восхищаться человеком, ибо упустите радость. 人間に感嘆する上で、喜びを失わないよう、急げ。(Юэ Фэй, VIII век, Китай) Был у одного короля сын - Ван. Но не было никому с ним сладу. Сколько не бились при дворе, хорошим манерам обучить его не удалось. И вот однажды упрямый, Ван тайком сбежал из дворца, поняв, что ничего хорошего среди своих сородичей его не держит. Много лишений и разочарований повстречал юноша на своем пути. Но возвращаться во дворец ему не позволяла гордость. «Кто я такой, если вернусь признав, что я ничего не могу достигнуть?» - убеждал себя юноша...

Леонард Лавлинский. Тяжкий липкий туман покрывает горизонт. Волны тоскливо бьют о борт, напоминая о том, что где-то далеко существует реальный мир. Сиротливо поскрипывает покосившаяся мачта, и от покачивания по корме катается старая подзорная труба. Которую еще не смыло за борт. Темная могучая тень, словно капитан, стоя на капитанском мостике, крепко держит штурвал. Но плотный туман не дает разглядеть силуэт, тягостно маня за собой сознание. Сознание тонет будто в нереальности. Таком тошнотворном, что трудно было понять, что происходит вокруг...