Чтобы помнили

Литературный рассказ. Герой вымышлен. Реалии основаны на обороне Сталинграда, ноябрь 1942 — январь 1943 года. Меня зовут Степан, я связист при штабе стрелковой роты. До войны работал на элеваторе под Саратовом, взвешивал зерно, записывал цифры в амбарную книгу. Теперь взвешиваю совсем другое: сколько метров провода осталось на катушке и сколько шагов до следующей воронки, где можно укрыться от огня. Веду записи в тетради из полевой сумки, попавшей ко мне ещё под Калачом. Половина листов испорчена сыростью, но карандаш по ним пишет ещё сносно...

Литературный рассказ. Герой вымышлен. Реалии основаны на снабжении 6-й армии по воздуху, Сталинградский котёл, декабрь 1942 — январь 1943 года. Меня зовут Пауль. Я механик транспортной эскадрильи, до войны чинил тракторы в маленькой мастерской под Ганновером. С моторами Ю-52 я знаком лучше, чем с собственным отражением в зеркале: последний раз брился по-человечески, кажется, ещё в ноябре. Летом мне казалось, что я знаю о войне всё нужное. К январю сорок третьего я понял, что не знал ничего. Пишу...

Литературный рассказ. Героиня вымышлена. Реалии основаны на действиях 3-й ударной армии под Холмом, зима-весна 1942 года. Меня зовут Зоя, я разведчица при штабе стрелкового полка. До войны я работала учительницей в маленькой школе под Великими Луками, преподавала рисование. Теперь вместо мелка у меня бинокль, а вместо доски — карта, на которой каждый день появляются новые пометки. Дневник веду в блокноте для набросков, том самом, что брала с собой на уроки рисования. Первые страницы там — детские рисунки, которые мне однажды подарил ученик...

Литературный рассказ. Герой вымышлен. Реалии основаны на обороне Холмского котла, январь-май 1942 года. Меня зовут Дитер. Я обер-ефрейтор сапёрного взвода, а если точнее — то, что от него осталось к весне сорок второго. До войны я учился на землемера в Мюнстере, чертил межи и границы полей. Здесь, под Холмом, границы тоже приходилось чертить, только линией фронта, которая сжималась вокруг нас, как кулак. Пишу в тетради, которую взял ещё из дома. Половина страниц исписана расчётами для учёбы, половина осталась пустой...

У войны нет национальности. В грязи блиндажа, под свист мин, человек определяется не цветом кожи или акцентом, а тем, как он держит магазин и делится ли последним глотком воды. Мой друг из Нигерии, с которым мы делили один окоп, понимал это лучше многих местных. Мы звали его Мамба. Его настоящее имя — Чуквуэмека, но выговорить это после третьей бессонной ночи было невозможно даже трезвым. Позывной прилетел сам собой: во-первых, он был черным, быстрым и смертоносно точным со своей СВД; во-вторых, в учебке он рассказывал, что у них дома водятся черные мамбы, от которых нельзя убегать зигзагами...