Полевые цветы

Мишка убежал – только его и видели. А Ванька вышел за проходную с Данилой Егоровичем и токарем Сердобинцевым. Захар Ефимович сурово взглянул на Таню – будто напомнил: не о чём тебе с Иваном говорить! А вслух укоризненно бросил: - Ступай домой, Татьяна! Мать заждалась. А ты тут выглядываешь… неизвестно кого. И как было подойти к Ваньке, – чтоб отдать письмо… Иван не остановился, просто кивнул Тане. Танюша в отчаянной досаде поняла: как же!.. Где там Ваньке останавливаться, если он идёт с мужиками, рабочими завода, – на равных! Красивый конверт спрятала в карман...

Таня радовалась, что Ивану нравятся её ватрушки. А в эти дни он и не обедал. О чём-то думал, прикусывал стебелёк дикого колоска. Танюшка выбрала минутку, когда Захар Ефимович курил с мужиками. Тронула Ивана за плечо: - Вань!.. Ванька откуда-то знал, что она поняла, догадалась… Поднял глаза: - Тань! Ты только… никому. А в её взгляде – тревога: значит, не показалось… Прижала кулачки к груди: - Никому, Вань. Ни одна душа не узнает. Ты скажи: легче будет. - Я, Тань… Мы с ребятами на фронт… В общем, на фронт мы уходим...

Перерывы на заводе короткие: перекусить да покурить во дворе. Танюшка Ерёмина, хоть и робела под строгим взглядом токаря Захара Ефимовича, расстилала на низеньком деревянном столике чистый рушничок, доставала из полотняной торбочки пирожки или румяные ватрушки с творогом, застенчиво приглашала: - Захар Ефимович, Иван! Вот, – испекли с маманюшкою. Пообедайте. Ваньку уговаривать не надо было. От Танюшкиных ватрушек силы прибывали – хоть всю ночь у станка работай. И у Захара Ефимовича в усталых глазах теплела усмешка: - Спаси Христос, дочка...

Савелий в досаде покачал головой: - И на что вам, Порфирий Гаврилович, сдался мальчишка этот? -Сказано: работник мне нужен, – Фомичёв не сводил с Ивана внимательного взгляда. -Нашли работника! Наработает он вам! За ним – глаз да глаз! Того и гляди: сворует чего-нибудь – ищи-свищи потом! - Да погоди ты, Савелий, – остановил работника Порфирий Гаврилович. – Дай потолковать с парнем. – Обратился к мальчишке: – Как зовут тебя? - Иван Привалов. Фомичёв ещё раз окинул Ваньку оценивающим взглядом: - Не из сирот ли? - Мать у меня есть...

Танюшка вдруг на секунду уткнулась лицом в Ванькино плечо. Не заплакала, – лишь прерывисто и горестно перевела дыхание… Подняла глаза: - Один солдат, Вань… Солдат один, раненый… на батю моего похож. Я ему в обед кашу принесла, рядышком присела… А он, Вань… он дочушкой назвал меня. Так и сказал: Спаси Христос, дочушка моя. Батя так всегда говорил. И по голове погладил меня солдат. А рука у него большая… и ласковая – как у бати. И глазами на батю похож. А узнал, что меня Татьяной зовут, – обрадовался… У Ваньки тоже перехватило дыхание… За пазухой – яблоко...

Проснулся Ванька, когда за окном лишь засинел рассвет. Старался не шуметь: не разбудить бы маманю до времени… На полке отыскал тетрадку с примерами и задачами по арифметике. Мать берегла Ванькины школьные тетрадки, порой присаживалась к столу, медленно листала исписанные страницы, незаметно смахивала слёзы… Ванька нашёл чистый лист, достал карандаш. Уселся к окну: здесь виднее. Написал: - Анютка! После утренней в воскресенье приходи в сквер на Успенской площади. Я там буду ждать тебя. – Подумал, погрыз кончик карандаша и приписал: – Очень...

Рабочие с любопытством поглядывали на рослого кареглазого мальчишку, который пришёл на завод с мастером Кравцовым. Слесарь-наладчик Фёдор Липатов приветливо улыбнулся: - Ты нынче с помощником, Данила Егорович? Кравцов опустил ладонь на Ванькину голову: - Крестник мой. Поступает на завод учеником токаря. Иван – старший сынок Тимофея Привалова. Пахом Евсеевич, рабочий гильзового цеха, кивнул: - Мог бы и не говорить, Егорыч, – чей мальчишка-то. И так видно: Тимофеевич. Подрос парень. А Ванька почувствовал чей-то взгляд...

Ванька привычно и ловко уклонился от материной руки. Данила Егорович, Ванькин крёстный, свернул самокрутку: - Битьём не выучишь, Евдокия. Евдокия устало опустилась на лавку у стола. Краешком косынки вытерла слёзы: - Слышала уж… Про то и Тимофей мне говорил. – Горестно призналась: – Сил нет… Неслухом растёт Ванька. Нынче снова в разорванных штанах явился. Не успеваю латать! Да ладно,– коли всей и беды-то: штаны… Так Евстафий Кузьмич заходил утром. Рассказывал: ещё не светало, как услышал, что забор трещит...

Так просто было догадаться!.. К инженеру Кудряшову приехала жена. Значит, это о ней Игорь Александрович сказал: - Я люблю её, Валя. И это неизменно. В Валюшкиных глазах промелькнуло разочарование… Другой представлялась ей жена Игоря… А он любит вот такую раскрашенную и надменную куклу. Валя кивнула на двухэтажное здание шахтоуправления «Калиновской-Глубокой»: - Кабинет инженера Кудряшова на втором этаже. Посмотрела вслед приезжей девице. Вспомнились слова Игоря: в общем, всё сложнее… Валюшка грустновато...

Игорь оглянулся на чей-то внимательный взгляд. Подземный электрослесарь Лёха Евсюков смотрел хмуро, исподлобья. Валюшка тоже заметила, улыбнулась: - Не обращайте внимания! Алёшка напридумывал себе… И ходит вечно недовольным. А песня – моя любимая!.. Кудряшов кивнул Алёшке: мол, не переживай, парень, – повода нет. И не робей – на следующий танец пригласи Валю. Да не хмурься! В январских снегах Замерзают рассветы… На белых дорогах Колдует пурга. И видится мне раскалённое лето И рыжее солнце На жёлтых...

- Ой!.. – Рита попыталась изобразить радость… А губы её скривились, – как от неспелого дикого яблока. – Яна!.. Привет. А я тороплюсь: так некогда, так некогда… Дела. Помахала рукой: – Побегу я, Ян. Некогда. Дела. Яна встала у Риты на пути. Усмехнулась: - Деловая, значит. Нет, подруга, постой. Подождут твои дела. Шевцову ты отправила фото? -Я?.. Фото?.. – Рита с явным сожалением посмотрела вслед гадюке – главному экономисту Елизавете Андреевне, что безразлично уходила всё дальше… и совершенно не догадывалась...