Сто одна история со счастливым концом

Сообщение пришло в девять сорок, за двадцать минут до моей первой субботней группы. «Людмила Петровна, с этой недели субботы ваши, я поставила вас в график», - написала Агата, и ниже стояла таблица с её сменами, где моё имя было вписано в каждую клетку до конца мая. Я стояла в музейном гардеробе. Пахло мокрыми плащами, потому что апрель в нашем городе всегда приходит с дождём, а посетители приходят раньше, чем успевают просохнуть. Тётя Зина, наша гардеробщица, вешала на крючок чей-то зонт и косилась на меня поверх очков...

В тот вторник я вернулась из театра и не нашла своего стола. На его месте у окна стоял новый стеллаж, пахнущий свежей сосной, а моя машинка ютилась на узкой тумбе рядом с коробочкой портновских булавок. Коробочка была жестяная, из-под леденцов, с выцветшей красной розой на крышке. Мне её подарила костюмерша Галина Петровна в мой первый сезон, когда я ещё путала бархат с велюром. Двадцать лет она стояла справа от машинки, на углу стола, куда рука тянется сама. Теперь она стояла на краю тумбы так, что одно неловкое движение локтем, и булавки рассыплются по полу...

Свёкор провёл пальцем по пустому прозрачному уголку и спросил, куда делась фотография. Уголок блестел под настольной лампой, держал в себе пустоту и ничего больше. Был февраль, третья суббота месяца. Мы с Андреем по традиции приехали к Всеволоду Петровичу на веранду. Эту веранду муж утеплил лет восемь назад, своими руками, с бригадой из двух молчаливых парней. Под окном гудел масляный радиатор, на стекле с улицы налипла сухая снежная крупа. Пахло яблоками из ящика под столом и старой бумагой. Альбом у свёкра один, но толстый, как телефонный справочник из моего детства...

В четверг я набрала маму в седьмой раз за день, и в трубке опять раздался короткий гудок, будто кто-то на том конце сразу положил палец на красную кнопку. Я держала телефон у уха, а в другой руке у меня остывал фен, и клиентка в кресле смотрела на меня через зеркало с вежливым терпением. - Всё в порядке? - спросила она. - Да, сейчас, - сказала я и убрала телефон в карман фартука. На зеркале ещё держался тёплый пар от мойки, и в нём отражалась только половина моего лица. Я провела по стеклу ладонью, оставила мутную полосу и вернулась к чужим волосам...

Распечатку маршрута я держала обеими руками, потому что ветер с реки всё время пытался вырвать её и унести под настил. Сергей подошёл сзади, положил ладонь мне на плечо и сказал, что в субботу мы никуда не плывём. На стенде у кассы хлопало расписание. Один угол листа отклеился, и он бился о стекло с таким звуком, будто кто-то нетерпеливо стучал пальцем. Доски под ногами нагрелись за день, от них пахло смолой и речной сыростью. - Как не плывём? - спросила я. - Я же вчера всё сверила. Отправление в девять сорок, Мышкин, ночёвка, обратно в воскресенье к шести...