Театр жизни в семье

— Я сюда свои декретные до копейки вложила, мама! И родительские подъёмные! Вы не имеете права меня выселять! — Катя стояла посреди новенькой кухни, сжимая в руках валик с остатками бежевой краски. Руки её мелко дрожали, а к горлу подступал удушливый ком. Свекровь, Антонина Васильевна, даже бровью не повела от этих отчаянных слов. Она аккуратно обошла выставленные в ряд коробки. Демонстративно провела пальцем по кухонной столешнице — на которую Катя копила год. Посмотрела на нее и усмехнулась. — Право я имею полное, Катенька...

— Ты его распустила. Он уже огрызается. — Он не огрызается. Он защищается. — От кого, интересно? — От тебя. Ты на него смотришь, как на врага. — Я на него смотрю, как на сына. Которого ты прикрываешь. — Я не прикрываю. — Тогда скажи, где он был вчера. Только правду. Коридор поликлиники пах хлоркой и мокрыми куртками. Наталья сидела на дерматиновом диване, держала на коленях сумку и смотрела на табло с номерками. Дима сидел рядом, в наушниках, и не поднимал глаз от телефона. Он умел так сидеть часами — молча, будто его здесь нет...

— Скажи честно, куда уходит твоя зарплата? — Туда, куда мне надо. — Мы семья или каждый сам по себе? Я один тяну всё. — Ты тянешь? Хорошо. Тогда объясни, почему у тебя новая машина, а у меня сапоги осенью развалились? — Не передёргивай. Я про деньги, а не про сапоги. — А я как раз про них. И про то, что ты даже не спросил, где я их взяла. В тот вечер она зашла на кухню, где Сергей сидел с телефоном, и остановилась в дверях. Сказать надо было много, а получалось как всегда — просьба. Она уже заранее знала, что услышит, и всё равно сказала...

— Уберите ногу, — Анна навалилась на дверь. — Я сказала: не сейчас. — Сейчас! — свекровь толкнула дверь плечом. Анна не удержала. Людмила Петровна влетела в прихожую, чуть не упала, но устояла. Пальто не сняла. В руках — картонная папка. — Девять дней прошло. Хватит. Половина квартиры моя. Машина моя. Вклад мой. Я всё посчитала. — Какой вклад? — Анна стояла перед ней, руки в карманах, чтобы не тряслись. — Нет никакого вклада. Всё ушло на ремонт. — Скажи ещё, что ничего не осталось, — свекровь усмехнулась...

Он смотрел на чек, как на змею. Потом скомкал и сунул в карман. — Не твоё дело. — Не моё? — я шагнула на него. — Я твоя жена. Или уже нет? Он отвернулся. Пошёл в комнату. Я за ним. Он сел в кресло, взял пульт, включил телевизор. Громко, чтобы меня не слышать. Я подошла и выключила. — Я с тобой разговариваю! — А я не хочу, — он отшвырнул пульт на диван. — Поняла? Не хочу. Полгода я считала копейки. Он приносил пятнадцать вместо двадцати и говорил: «Премию урезали». А месяц назад притащил новый телефон...