Р💕ссказы | Дмитрий Городниченков

— Между нами все кончено, Вениамин, ты носишь эти позорные часы на потертом кожаном ремешке с восемьдесят девятого года! — фыркнула Алевтина Павловна и с сухим стуком опустила на край часового верстака глянцевую папку с желтыми самоклеящимися бирками «Раздел имущества». Вениамин Захарович не прервал плавного движения тонкой латунной масленки. Мастер-хронометрист высшей квалификации через бинокулярную лупу наносил микроскопическую каплю прозрачного костяного масла на рубиновую палету анкерного спуска палубных часов...

— Платон, только не начинай про свои нормы влажности. Я тебя пятнадцать лет знаю. У тебя на любую радость найдется техническое замечание. Зинаида Павловна стояла посреди гостиной в леопардовом шарфе и ждала восхищения. Платон Ильич опустил на паркет брезентовый баул. Три месяца инструментального обследования свайных полей на Ямале приучили его ценить тишину и надежность конструкций. На центральной стене золотыми лилиями расцвел тяжелый винил, возле дубового плинтуса пузырилось вспученное покрытие, а над новой барной стойкой висела табличка: «Лофт...

Галина Васильевна с победным жестом полководца опустила на клеенку кухонного стола пустую трехлитровую кастрюлю. Эмалированное дно сухо звякнуло, явив миру сиротливый, присохший к пригоревшему дну лавровый листик. — Всё, Павел! Кончилась твоя бесплатная богадельня! Тридцать два года я стояла на вахте у этого мартена, пока ты на заводе свои железки перекладывал! Мне пятьдесят пять лет, у меня мигрени и венозная сетка, а ты в свои пятьдесят девять приходишь в шесть вечера и ждешь перемену из трех...

— С меня довольно, Аркадий! Мое долготерпение подошло к окончательной черте! Жанна опустила на наборный столик карельской березы увесистую связку ключей с перламутровым брелоком. Металл сухо лязгнул о лакированный шпон, подняв едва заметную пылинку в луче закатного солнца. — Двадцать три года я растрачивала свой женский капитал на обслуживание твоего непробиваемого консерватизма! Собирай чемодан и освобождай территорию! Чтобы твоего следа здесь не осталось через шестьдесят минут ровно! Она замерла посреди паркетного зала, горделиво расправив плечи в шелковом домашнем платье...