Главное в истории

Париж задыхался от дыма каминов и запаха жареных каштанов. Вечер 24 декабря 1800 года стекал по мостовым золотыми бликами фонарей, лавочники на улице Сен-Никез лениво прикрикивали на прохожих, подталкивая их к своим прилавкам: «Ещё кусочек сахара! Ещё лента для праздника!» Никто из них не знал, что в этот вечер их жизнь будет измеряться не годами и не неделями, а несколькими вспышками фитиля в винной бочке. В Тюильри было жарко, хотя в коридорах тянуло привычной дворцовой сыростью. Наполеон стоял у окна, глядя на заснеженный двор...

Март 1796 года. В сыром итальянском лагере молодой генерал Бонапарт откладывает карты и донесения и лихорадочно пишет письмо жене. На дворе ночь, вокруг — солдаты, грязь и пушки, а в строках — не расчёты и приказы, а почти подростковое признание: «Я не могу прожить дня, не любя тебя; не могу провести ночи, не держа тебя в объятиях. Даже чашка чая не обходится без проклятий славе и честолюбию, что держат меня вдали от любви всей моей жизни». Буквально через пару дней этот человек превратится в восходящую звезду Европы...

Когда мы говорим «эпоха Наполеона», в голове всплывают маршалы, карты кампаний, коронация в Нотр-Даме и знаменитый силуэт в треуголке. Но рядом с этим человеком, покорявшим державы, жила женщина, которая выбрала совершенно другую стратегию жизни. Её звали Полина Бонапарт. Младшая и любимая сестра Наполеона, которую он называл «самой красивой женщиной своего времени» и «лучшей из живых существ». Он раздавал короны братьям и сёстрам, а она однажды бросила фразу, ставшую идеальной характеристикой её выбора: «Меня мало занимают короны...

Всё началось с громкой новости. В один весенний день 1804 года дверь в венскую квартиру Людвига ван Бетховена распахнулась, и на пороге появился его ученик Фердинанд Рис. На руках у него были свежие газеты. В комнате пахло чернилами, воском и табаком, на рояле громоздились тетради с нотами, а на самом верху — партитура новой симфонии. — Мастер, — запыхавшись, сказал Рис. — Бонапарт… короновал себя императором. Бетховен поднял голову. Некоторое время он молчал, вслушиваясь — не столько в слова, сколько в смысл, который за ними скрывался...

Лондон, Сент-Джеймс-стрит, февраль 1805 года. Холодное утро. Витрина карикатурной лавки Ханны Хамфри уже обступлена толпой — человек тридцать, не меньше. Люди протискиваются локтями, встают на цыпочки, смеются и тычут пальцами в стекло. На витрине — новая гравюра Джеймса Гиллрея. Называется «The Plumb-pudding in danger» («Пудинг в опасности»). На ней Уильям Питт — тощий, длинный, как жердь — и Наполеон Бонапарт делят земной шар, будто рождественский пудинг. Питт откусывает океан. Наполеон — Европу...