Французский Бульдог Марсель

Я не сразу заметила его. Просто шла мимо соседнего дома, голова опущена, руки глубоко в карманах куртки – той самой, серой, с вытертыми манжетами, которую мама купила мне в прошлом сентябре на рынке. Я носила её каждый день. Мяуканье было тихим. Почти неслышным, как будто котёнок уже не очень верил, что кто-то откликнется. Я бы прошла мимо, если бы не остановилась завязать шнурок прямо у угла дома. Он сидел у подвального окна – маленький, серый. Смотрел на меня жёлтыми глазами и молчал. Уже не мяукал...

Андрей подобрал её в октябре, в дождь. Позвонил мне с работы и сказал: «Саш, я тут нашёл одну. Немолодая, глаза умные. Не могу пройти мимо». Я вздохнула. Я всегда вздыхала, когда он так говорил. Потому что знала: уже не пройдёт. Уже несёт домой. Их было двое – собака и кошка. Кошка была чёрная, тощая, с порванным ухом. Андрей вылечил её у ветеринара, назвал Нюшей. Собаку назвал Найдой. Бордер-колли, немолодая, с сединой на морде и таким взглядом, будто она знает про тебя что-то важное, но деликатно молчит...

Я нашёл её у пригородного вокзала в конце октября. Она сидела под скамейкой, прижавшись к бетонному столбику, и смотрела на людей так, будто каждый из них мог оказаться тем, кто вернётся. Кремовая шерсть, грязная до серого. Одно ухо чуть длиннее другого. Маленький пудель. Рядом валялся кусок хлеба – кто-то уже пожалел, но никто не остановился. Я остановился. Присел на корточки. Она не побежала – только вжалась глубже под скамейку и смотрела снизу вверх, не мигая. Я протянул руку ладонью вниз, как учат: пусть сама понюхает, пусть сама решит...

Кокоса мне подарил Сашка на новоселье. Я только получила ключи от однушки – кредитной, крошечной, с запахом свежей штукатурки и чужой жизни, – и уже стояла посреди пустой комнаты с тёплым комком в руках. Щенок лабрадора, белый, с палевыми ушами, смотрел на меня круглыми карими глазами и сопел. Сашка смеялся: «Ну не цветы же тебе дарить». Я не знала, плакать или смеяться. Я плакала и смеялась одновременно, а Кокос лизал мне нос и никак не мог успокоиться – его хвост работал с такой скоростью, что я боялась, он сам себя собьёт с ног...

Двери лифта закрылись, и я увидела её. Маленькая, палевая, с тёмными умными глазами – она сидела на руках у соседки с третьего этажа и смотрела на меня так, будто узнала. Я не успела ничего подумать. Просто выдохнула имя. – Чапа. Собака насторожила уши. Соседка – женщина лет пятидесяти, в пальто с меховым воротником – посмотрела на меня с удивлением. – Вы знакомы? – спросила она и улыбнулась. Я не ответила сразу. Я смотрела на эти глаза – карие, с золотинкой, чуть раскосые – и не могла отвести взгляд...

Чарли появился у нас в феврале, восьминедельным, с огромными лапами не по размеру и ушами, которые болтались в разные стороны при каждом движении. Доберман. Чёрный с рыжими подпалинами, серьёзный не по возрасту. Когда я принёс его домой в картонной коробке с дырками, он сидел там совершенно прямо – не скулил, не царапался, просто смотрел на меня снизу вверх тёмными глазами. Как будто оценивал. Дома он сразу выбрал себе угол в прихожей, положил туда старый тапок и стал считать это место своим штабом...

Я шла в библиотеку. Обычный сентябрьский день – ветер, серое небо, асфальт в мелких лужах после ночного дождя. Я не торопилась. В наушниках что-то играло, сумка давила на плечо, мысли были где-то далеко – не здесь, не на этой улице, не в этом сером утре. Обычный день. Ничего особенного не должно было случиться. Я думала о книгах, которые нужно сдать, о том, успею ли до закрытия читального зала, о том, что надо бы купить хлеба на обратном пути. Но я остановилась. Не сразу поняла почему. Просто ноги вдруг стали медленнее, потом совсем встали...

Я помню, как нёс его домой под курткой. Маленький, тёплый, он сопел прямо в ухо и пах молоком. Джека – так его назвал сын, увидев голубые глаза щенка. – Папа, смотри, у него глаза как лёд. Мы поставили его на пол, и он сразу побежал к дивану, запнулся о порог, перевернулся и снова побежал. Жена смеялась, прикрыв рот ладонью. Я стоял и дума, что вот оно. Вот как оно и должно быть. Полгода я так и думал. *** Хаски – это не собака для двушки на пятом этаже. Я понял это примерно на третьем месяце, когда Джека разнёс угол дивана и добрался до проводов от телевизора...

Первое, что я помню, – это темнота и запах мамы. Она пахла теплом и чем-то живым, и мы с Тошей лежали, прижавшись к ней с двух сторон, и мир был маленьким, тёплым и понятным. Потом мама поднялась. Я почувствовал, как её бок отодвинулся от меня, как сразу стало холоднее. Тоша завозился рядом, ткнулся мордой в пустоту. Мы оба подождали. Мама не вернулась. Мы лежали в чемодане. Старом, коричневом, с медными застёжками – я узнал это позже, когда смог разлепить глаза и рассмотреть стенки нашего мира...

Мама пошла выносить мусор в половине десятого вечера. Обычное дело, пять минут. Я сидела на кухне с кружкой чая и слушала, как за окном шумит ноябрьский ветер. Василий лежал у батареи – рыжий, плотный, с таким видом, будто весь мир существует исключительно для его удобства. Я смотрела на него и думала, что вечер получился тихим. Хорошим. Мама вернулась через двадцать минут. Я услышала, как она топчется в прихожей дольше обычного. Потом позвала – негромко, но с какой-то странной интонацией. Не тревожной...

Мне было семь лет, когда я впервые понял, что взрослые не всегда правы. Не в теории. Не из книжки. А вот так – стоя у железной клетки в чужом дворе, сжимая в кулаке пуговицу, оторванную от куртки по дороге. Мы шли выбирать котёнка. Я ждал этого целую неделю. Считал дни – аккуратно, по одному, как монетки. Ложился спать и думал: вот ещё четыре дня, вот ещё три. Представлял, каким он будет. Рыжим, наверное. Или полосатым. Главное – моим. Мама обещала в воскресенье, и я не отпускал это обещание ни на секунду – держал его в голове всю неделю, как что-то хрупкое...

Я не люблю собак. Это не жестокость и не равнодушие – просто факт про себя, который я знаю давно. Детей люблю, стариков жалею, кошек терплю. Собаки – мимо. Поэтому когда я впервые увидел его, я не остановился. Просто отметил краем глаза: белый, среднего размера, сидит у столба с расписанием. Ошейник синий, потёртый. Смотрит на дорогу. Я сел в автобус и забыл. *** На следующее утро он был там же. Я шёл на работу в четверть девятого, как всегда. Осень уже взялась за город по-настоящему – асфальт мокрый, листья прилипли к скамейке, воздух пах холодом и выхлопом...