Флавентура

Я — рядовой ВДВ Виктор Емолкин. Афганистан. После боевых мы заехали в Баграм, переночевали, а утром вернулись в Кабул. Казалось бы, день обычный — а он стал… странным. В Баграме я встретил знакомого по учебке. Стою у «балдыря» — у нас так называли полковое кафе (в Гайжюнае — «булдырь») — а там какой-то парень, похожий на бомжа, сидит на корточках и ест буханку хлеба с торца. Мякиш выдавливает, ломает и потихонечку глотает. Я зашёл в кафе, взял что-то перекусить. Выхожу — мимо прохожу, смотрю: «Что-то знакомое лицо…» Подошёл, а он вскочил: — Привет, Витёк! Я: — Это ты?...

Я узнал про шрекинг не из психологии, а из разговора на работе. Подруга рассказывала: — Я выбираю не идеального, а «тихого», надежного… Сначала я думал, что она шутит. Потом понял: она всерьёз решила, что мужчина, который не впечатляет внешностью или карьерой, — это гарантия спокойствия. Анна, дизайнер, 28 лет, после серии ярких, но болезненных романов с «почти идеальными» мужчинами, сознательно выбрала скромного коллегу. — Антон не звезда, — говорила она подругам. — Но зато надежный. И на других засматриваться не будет...

Я заметил это не сразу. Сначала исчез водитель маршрутки — тот самый, который всегда ехал с открытой дверью и философским взглядом. Потом закрылся ларёк с шаурмой у дома. А уже после этого я прочитал новость. Регионы продолжают ужесточать миграционную политику. Фраза была сухая, канцелярская. Но за ней стояла жизнь. В Самарской области, писали, иностранцам по патенту запретили работать более чем по ста десяти профессиям. Цифра выглядела внушительно, почти как статья уголовного кодекса. В списке...

Я услышал эту фразу не на митинге и не в курилке. Я услышал её утром, за чаем, когда радио бубнило фоном, как старый родственник, которого давно не слушают всерьёз. — Один русский может заменить трёх или четырёх мигрантов, — спокойно сказала женщина с уверенным голосом. Я даже чай пролил. Не потому что фраза была оскорбительной или героической. А потому что она была слишком логичной, чтобы прозвучать вслух. Женщину звали Оксана Дмитриева. Депутат. Доктор экономических наук. То есть человек, которому по статусу положено говорить аккуратно...

Нас с первого дня учили простым вещам. Шаг влево — нарушение. Шаг вправо — нарушение. Вопрос без разрешения — почти подрыв дисциплины. Мы, курсанты, привыкли к тому, что мир делится на две категории: по уставу и потом разберёмся. Поэтому когда нам сказали, что будет культурно-просветительская экскурсия, никто особенно не обрадовался, но и не возражал. Экскурсия — значит экскурсия. Галочка в плане, автобус, старший группы, обязательная фотография. — Наверное, музей, — сказал Серёга. — Или лекция про экстремизм, — вздохнул я...

Земля в Астраханской области особенная. Она плоская, как старая тарелка, и терпеливая, как пожилая женщина, которую всю жизнь толкали в очередях. Она многое видела и редко жаловалась. Но даже у земли есть предел. Я понял это весной, когда вышел на пастбище раньше обычного. Туман ещё держался за низины, трава была аккуратно примята — будто по ней прошлись чужие ботинки. Или копыта. Скорее копыта. — Опять, — сказал я вслух. Земле. Себе. В никуда. Мой сосед Петрович подошёл позже. Он долго молчал, смотрел на вытоптанную полосу, потом сплюнул...

Медведь, камера и экзамен на доверие В Череповце вообще любят тишину. Там даже скандалы происходят негромко, с паузами, как будто город каждый раз думает: а стоит ли? Но в тот день тишина в экзаменационном классе была особенная. Напряжённая. Такая, в которой слышно, как человек дышит, и как щёлкает мышка под рукой экзаменуемого. Молодой человек сидел перед компьютером и вёл себя странно. Не подозрительно — именно странно. Он то и дело расстёгивал спортивную кофту, потом тут же застёгивал обратно...

В конце прошлого года Петроград был особенно сер. Серость эта была не архитектурная, а какая-то нравственная. Люди ехали на работу, возвращались с работы, держались за поручни, за сумки, за собственное терпение — и никто не думал, что одна такая поездка может вдруг превратиться в протокол, уголовное дело и предмет разговоров на кухнях. Все началось, как водится, с общественников. Слово это я не люблю, но заменить его нечем. Люди из «Русской общины» решили провести очередной рейд. Не из любви к...

Я узнал об этом деле не сразу. Такие истории не кричат, они шуршат бумагами. Сначала — протокол, потом — распечатка звонка, потом — аккуратная папка с надписью «январь». И только в самом конце — человеческий голос, который почему-то всегда звучит тише, чем сирена. — Говорите медленно, — сказал оператор. — Я говорю из США, — ответил голос. — Мне только что позвонила девушка. Ее… бьют. Голос был молодой, чуть растерянный, но удивительно собранный. Так говорят люди, которые вдруг поняли, что от них что-то зависит...

Я видел много странных сцен на российских дорогах, но эта запомнилась особенно. Возможно, потому что в ней было слишком много кино и слишком мало реальности. Как будто кто-то перепутал улицу с павильоном, а жизнь — с сериалом про собственную исключительность. Bentley появился внезапно. Без номеров. Чёрный, как дорогой гроб с подогревом сидений. Машина ехала медленно, с достоинством, будто асфальт был ей чем-то обязан. За рулём — подросток с лицом человека, который ещё не знает, что такое протокол, но уже уверен, что это не про него...

Служба в правоохранительных органах прививает особое чутье. Ты замечаешь то, что обычный человек проскочил бы мимо: странный взгляд, неловкий жест, слишком быстрый шаг. В Екатеринбурге один такой, казалось бы, бытовой эпизод обернулся настоящей драмой — и привел нас прямо в подпольную инфраструктуру, скрытую за фасадом хладокомбината. Все началось с мужчины. Он шёл по жилому району, спеша, но одновременно стараясь избегать контакта с людьми в форме. Я заметил его почти случайно, стоя на маршруте патрулирования...

За годы службы на дорогах Курской области я повидал многое. Даже слишком многое. Люди у нас, как выяснилось, обладают богатой фантазией, особенно после второго стакана. Но тот январский вечер в Железногорске я до сих пор вспоминаю с каким-то странным, почти литературным послевкусием — словно попал не на смену, а внутрь плохо отредактированного романа, где реальность отчаянно пыталась изображать абсурд. Смена начиналась скучно и дисциплинированно. Мороз стоял честный, без выдумки. Асфальт был сер, как служебные отчёты...