Уютный дом

Тишина. Вот что я любила в нашем доме больше всего. Не участок, не два этажа, не яблони за окном – тишину. Ту самую, густую, загородную, когда слышно, как ветер перебирает листья на берёзе у забора, а соседский кот осторожно крадётся по нашему штакетнику. Всю неделю я стояла на ногах у печи в пекарне – замешивала, раскатывала, глазировала, носила противни, улыбалась клиентам. К пятнице ноги гудели так, что хотелось одного: лечь на диван, укрыться пледом и не шевелиться до понедельника. И в ту среду...

Свекровь позвонила в среду. Я стояла по локоть в муке – вымешивала тесто для заказа на завтра – и сдвинула значок трубки мизинцем, самым чистым пальцем. – На мой юбилей испечешь свой фирменный пирог, – сказала Зоя Федоровна даже не поздоровавшись. Она не попросила. Распорядилась. Я очень хотела ответить, что на субботу у меня уже три заказа и два самовывоза, что юбилей через пять дней, а я еще даже не знаю, во сколько приезжать. Но свекровь уже продолжала: – Вишневый, с кардамоном. Тот, что ты на Новый год приносила...

Я стояла посреди кухни с телефоном в руке и не могла вдохнуть. Мать говорила спокойно, будто просила передать соль за обедом. А у меня в голове все перевернулось разом – и планы, и надежды, и тот самый вечер, когда мы с Геной открыли бутылку шампанского, потому что последний платеж по ипотеке внесли. Десять лет. Десять лет мы за эту квартиру горбатились. И вот теперь мне предлагают ее отдать. – Мам, ты серьезно сейчас? – надежда, что все это мне послышалось, еще теплилась. – Абсолютно серьезно. Да и что в этом такого? Я думала, ты и сама должна об этом догадаться...

Два потёртых чемодана с выцветшими бирками стояли в нашем коридоре. А за ними – Зинаида Павловна, моя свекровь, с таким выражением на лице, будто она не в гости пришла, а вернулась к себе домой. – Я сдала свою квартиру, – сказала она тем самым низким голосом с хрипотцой, от которого у меня всегда сводило челюсть. – Жильцы уже заехали. Поживу пока у вас. Не попросила. Не спросила. Поставила перед фактом. Я стояла в дверях кухни и чувствовала, как пальцы сами сжимаются в кулаки. Привычка, которую я приобрела за пять лет брака с её сыном...

– Мой сынок имеет полное право на половину твоего имущества! – Галина Петровна стояла в прихожей, не разувшись, и каблуки её стучали по плитке мелко и ритмично, как метроном. – Так что потрудись отписать на него квартиру и дачу. Добровольно. Пока я не подключила юристов. Я молча смотрела на свекровь. На её брошь, приколотую к лацкану бежевого пиджака. На пальцы, вцепившиеся в ремешок сумки. И на Руслана, который стоял за её спиной, широкий в плечах, рыхлый в поясе, и разглядывал носки собственных ботинок...