Евгений Барханов

Вчера я наполнился этой историей, о чём выплесну без сожалений. Это не карикатура или гротеск театральной мизансцены. В ней заложен яркий контраст между возвышенными политическими взглядами и максимально приземленным, бытовым предметом - «ночная ваза». Октябрьский воздух 1993 года в Москве был пропитан тревожным гулом и звуками выстрелов нарастающей частоты. По телевизору крутили экстренные выпуски новостей, а на улицах разворачивалась настоящая драма. Она металась по комнате, судорожно собирая рюкзак...

Коррупция была всегда, - говорят в "чужом монастыре", - и добавляют, что нынешняя коррупция выросла из 90-ых, "победив" "братков", она переписала социальный устав. Существует закон для "паствы", но осталось понятие, определяющие устав для посвящённых. Поговорка «в чужой монастырь со своим уставом не ходят» изначально росла из уважения к чужим традициям и законам. Но в современных реалиях метафорический «монастырь» — то есть наше общество — претерпел серьезную мутацию. Сегодня его внутренний регламент пишется не официальными законами и не конституционными правами, а теневыми договоренностями...

Голосом подхватывают имя погибшего героя, как по образу - подхватывали знамя, когда погибал в бою знаменосец. После кровопролитного сражения Северной войны, в Полтавскую битву, Пётр I приказал провести перекличку полков. Когда вызывали имена солдат, которых уже не было в живых, наступала тишина. Царь, глубоко тронутый потерями, распорядился, чтобы впредь имена погибших в бою не вычёркивали из списков сразу, а на перекличке за них отвечали товарищи по оружию. Пётр I заложил законодательную основу для учёта личного состава...

«Одесский транзит»: ожившие причалы! Когда с палубы сошел очередной отряд возвращенцев, многотысячную толпу прорезал отчаянный, до хрипоты, женский крик: «Мой сын!». Пожилая одесситка, чье лицо за годы войны покрылось глубокими морщинами, прорвала оцепление. Она бросилась целовать молодого, сильно истощенного парнишку в чужой, выданной союзниками куртке. Тысячи встречающих одесситов, чьи родные также пропали без вести или были угнаны в нацистское рабство, взволнованно вглядывались в лица прибывающих...