Элиза Лоран | Писатель

— Выметайся из моей квартиры! У тебя ровно тридцать минут, или я вызываю слесарей с болгаркой и полицию! — я стояла в прихожей собственного жилья, сжимая в руках свежую выписку из ЕГРН. Из спальни вальяжно, не торопясь, вышла женщина в моем любимом шелковом халате. Своим блеклым, намеренно равнодушным взглядом она окинула меня с ног до головы, дернула уголком губ и медленно отпила кофе из моей кружки. — Какая ты шустрая, Виктория, — протянула Светлана, опираясь о дверной косяк. — Только вот никуда я не пойду...

— Вот сюда, прямо над изголовьем вешай! — Галина Петровна указала сухим пальцем на чистую стену нашей спальни. — И чтобы ни в коем случае не снимали! Это семейный оберег. Моей бабушке ещё от прабабки достался. В её руках тяжело покоился массивный прямоугольник из темного, почти чёрного дерева. На окладе — потемневшая от времени серебряная чеканка, а с лика святого на меня смотрели жуткие, пронзительные глаза. Ничего святого или умиротворяющего в этом лике не было. Напротив, от него веяло холодом, тоской и чем-то тяжелым, давним, затаенным...

— Забирай свой хлам и чтобы через десять минут ноги твоей здесь не было, — Максим бросил на полированный стол дубового кабинета потертую кожаную папку. Ему было двадцать восемь. Белоснежная рубашка с идеально заглаженными манжетами, золотые часы на запястье и взгляд человека, уверенного, что весь мир обязан ему по факту рождения. Три месяца назад ушел из жизни основатель научно-производственной фирмы «ГидроПром» Павел Сергеевич Громов. А на прошлой неделе его единственный сын Максим вступил в права наследства и принялся «оптимизировать процессы»...

— Елена, ты меня удивляешь, — голос руководителя департамента продаж Виктора Петровича звучал отстраненно и почти разочарованно. Он поправил идеальный галстук и оперся локтями о полированный стол из темного ореха. — Температура тридцать семь и восемь — это не повод срывать годовую сделку с «Авангардом». Забудь про больничный, у нас работа. Ты лидер группы, на тебе вся аналитика. Возьми жаропонижающее и будь в офисе к десяти. Я стояла у окна своей съемной однокомнатной квартиры на четырнадцатом этаже...

— Марина, ты только в дальнюю спальню не ходи, — с порога заявила мне племянница покойного дяди Коли, пересчитывая ключи на тяжелой связке. — Найда там с самого дня похорон сидит. Никого не подпускает, рычит, зубы скалит. Своим кормом и водой мы ее на пороге снабжаем, а внутрь ни-ни. Она там у окна словно замурованная. Если что, имей в виду: собаку через пару дней забракуют и в приют отправят, так что ты просто уборкой занимайся. Я стояла в прихожей старой трехкомнатной квартиры на четвертом этаже хрущевки...