Людмила Елецкая | Рассказы. Истории. Детективы

Глава 1 Альберт был не просто лабораторной мышью. Он читал формулы на доске, запоминал лекции и тайно учил других. А когда университет решил закрыть лабораторию, именно он придумал план спасения. *** Альберт проснулся от запаха мела. Этот запах он любил больше всего на свете, больше арахисового масла, больше овсяных хлопьев и даже больше того кусочка швейцарского сыра, который однажды уронил аспирант Лёша прямо в его клетку. Мел пах знанием. Мел пах утренней лекцией профессора Колмогорова по теории...

Глава 2 Письма из прошлого И всё-таки мама не давала покоя. Таисии Марковне было восемьдесят девять лет. Жила она у внучки на окраине, в новой девятиэтажке, и, как сказал Меньшов, «голову имела светлее, чем у иной молодухи». Раиса поехала к ней на автобусе, с коробкой зефира и тяжёлым сердцем. Старуха сидела в кресле у окна, укрытая клетчатым пледом, и вязала носок. Спицы тихо стукали друг о друга, словно часы. – Ветрова, Клавина дочка, – сказала она, не поднимая головы. – Помню. Ты на мать похожа, только рот отцовский...

Глава 1 В почтовом ящике Раисы Николаевны появился конверт с маркой за пять копеек и адресом из 1986 года. Внутри лежал совет для неё восемнадцатилетней. Потом пришло второе письмо. *** Конверт с маркой за пять копеек Первое письмо Раиса Николаевна нашла в четверг, между квитанцией за свет и рекламой пластиковых окон. Конверт был жёлтый, с загнутым уголком и маркой за пять копеек. На марке летел голубь, а в графе «Кому» стояло аккуратное: «Рае Ветровой, ул. Садовая, д. 12. Лично в руки. 1986 год»...

Глава 2 Восстановление памяти Бумага на кухонном столе Утром Зарубин ушёл «по делам», сказал, вернётся к обеду. Ольга выждала десять минут и пошла по квартире снова, теперь уже медленно, как Голышев, наверное, пошёл бы. В прихожей, в ящике под зеркалом, лежали квитанции за свет и воду. Все на имя Зарубина Г. П. В серванте, за стопкой тарелок, нашлась фотография в рамке: Зарубин, моложе лет на двадцать, с какой-то полной блондинкой на фоне моря. Не она. Совершенно точно не она. А на кухонном столе, под сахарницей, прижатая, чтобы не сдуло, лежала бумага...