Твоя Дача

Мне было тринадцать, когда тятя занял у Степана Лукича первый мешок ржи. Не от хорошей жизни занял. У нас к тому времени — лошади не стало. Пала зимой. Мы её отпаивали, откармливали, сена последнего отдавали — а она всё равно пала. Тятя стоял в хлеву, смотрел на неё и молчал. Долго так стоял. Мамка из избы кричала: «Фёдор! Фёдор, иди ешь!» А он не шёл. Потому что знал: без лошади — конец. Пахать нечем. Сеять нечем. Возить нечем. Земля без лошади — что заяц без ушей. Степан Лукич — кулак наш. В селе так вслух не говорили, не принято...

Первое, что я сделал через несколько дней после обработки, — присел возле пырея и потрогал лист. Зелёный. Не полусухой, не жёлтый, а нормальный плотный лист, словно я вообще ничего с ним не делал. На этот кусок ушло около 250 г «Раундапа», поэтому настроение было соответствующее. Я ещё раз прошёл вдоль заросшего места. Пырей стоял плотной щетиной, только на нескольких листьях подсохли кончики. В голове крутилась одна мысль: либо я что-то сделал не так, либо этот сорняк решил переждать меня. В какой-то момент психанул и полез в гараж...

У моих туфель разошёлся бок ровно в тот день, когда Андрей решил спасти младшего брата в очередной раз. Я обнаружила трещину утром, уже у двери. Носок ещё держался, каблук тоже, но кожа сбоку разошлась так честно, словно обувь устала притворяться вместе со мной. — Вечером заеду за новыми, — сказала я, показывая Андрею туфлю. — Я три месяца откладывала. Всё, эти своё отработали. Андрей сидел за кухонным столом, сжимая телефон. На экране мигало имя его брата — Кирилл. Звонок был уже четвёртым за полчаса...