Читаем рассказы

Стеклянная сахарница с отбитым краем стояла ровно посередине полированного стола, разделяя родственников на два лагеря точнее, чем государственная граница. Тамара Петровна царственно макала овсяное печенье в кружку с остывающим чаем и смотрела на невестку с выражением лица уставшей, но благородной императрицы, снизошедшей до разговора с прислугой. Вероника не моргая наблюдала за этим кулинарным ритуалом. За четыре года семейной жизни она научилась безошибочно определять градус надвигающейся бури по тому, с каким хрустом свекровь откусывает выпечку...

Субботний звонок в дверь в семь утра звучит примерно как громкий пожарный сигнал для человека, ушедшего спать в три часа ночи. Алёна открыла дверь в пижаме с изображениями котиков и лицом, выражающим крайнюю степень несогласия со свалившейся на неё реальностью. На пороге стояла тётя Тамара с громоздким чемоданом цвета спелой свеклы и её взрослый сын Денис, державший в руках помятый пакет с завявшими яблоками. — Ну, встречай родственников! — громко объявила тётя Тамара, отпихивая Алёну плечом и шагая прямо в прихожую...

— Ну пусти мою сестренку поживать, тебе что, жалко? — в сотый раз за вечер затянул Вадим, уныло слоняясь по коридору. Его голос обладал тем уникальным оттенком нудности, который обычно ассоциируется с застрявшей в форточке июльской мухой или безнадежно протекающим кухонным краном. — Она же родная кровь! Ну где ей еще жить в чужом городе? Ксения ничего не ответила. Ее молчание было плотным, как бетонное перекрытие, и холодным, как ноябрьский асфальт. С методичной последовательностью профессионального грузчика она отмотала метровую полосу скотча...

Марина искала в кармане мужской куртки ключи от гаража, а вытащила длинную бумажную ленту, которая пахла свежей типографской краской и абсолютной, ничем не прикрытой наглостью. На чеке черным по белому значилась сумма: двести сорок тысяч рублей. Назначение платежа — полное гашение задолженности по договору. И прямо под этой цифрой красовались последние четыре цифры банковской карты Марины. Точно той самой карты, которую она полгода назад привязала к семейному счету, чтобы ее супруг Игорь мог спокойно покупать молоко, хлеб и наполнитель для кошачьего лотка...

Тамара Ивановна стояла посреди самой большой и светлой комнаты в квартире, уперев руки в бока с грацией чугунного памятника. Ее взгляд, полный хозяйской суровости, методично сканировал пространство: эркерные окна, дизайнерский письменный стол из светлого дуба, кресло цвета шалфея и стеллажи с книгами. — Значит так, Полина, — отчеканила свекровь голосом, которым обычно объявляют о посадке на пригородный поезд в сильный дождь. — Чтобы к вечеру твоих бумажек, мониторов и прочей ерунды здесь не было...