Не может быть

Сорок лет я объезжала свой детдом стороной, а когда всё-таки приехала, первой увидела там себя. Сначала на фотографии, девчонкой с косой через плечо. А потом живую, в мои же годы, с чужими детьми за руку...

Плач я услышала раньше, чем увидела девочку. Тонкий, с икотой, он шёл со стороны нашего дома, и я прибавила шагу, хотя после среды с консультациями родителей ноги у меня уже гудели. У лавки третьего подъезда стояла малышка лет пяти, не больше, и прижимала к себе куклу в зелёном комбинезоне...

Вика бежала ко мне через весь рынок с телефоном в поднятой руке, а Фрося за соседним прилавком как раз выводила мелом свою цену, на пятьдесят рублей ниже моей. Я уже набрала воздуха, чтобы сказать ей пару ласковых...

Ефим откинул крышку коричневого чемодана, и с неё на меня глянул олимпийский мишка. Краски у него выцвели до бледно-оранжевого, пояс с кольцами почти стёрся. Я отдала за эту находку триста рублей и только вечером узнала, что купила на барахолке письмо, которое мне так и не отдали...

Попутчик напротив снял с яблока кожуру одной лентой, от черенка до донца, и ни разу не оторвал нож. Кожуру он съел сам, а голое яблоко положил на бумажную салфетку передо мной. – Берите, – сказал он. – Мне только кожура...