Книги Букинист Москва

Регистрацию на рейс мы прошли отдельно, каждый со своего телефона, и система раскидала нас по разным концам салона. Он в двенадцатом ряду, я в тридцать первом. Мужу я сказала, что лечу с коллегой. Коллега действительно летела, только другим рейсом, на четыре часа позже. Тридцать девять лет, Ольга, начальник отдела хранения в областном архиве. Двенадцать лет разбираю чужие бумаги, знаю почерк людей, умерших полвека назад, и умею отличить чернила пятидесятых от чернил шестидесятых по тому, как они выцвели...

В нашем чате второго «Б» было сто двенадцать сообщений про шторы. Двести рублей с человека, но одна мама была против, потому что у неё аллергия на полиэстер, и это обсуждали четыре дня. На пятый день кто-то написал: «Предлагаю сдать по двести и повесить шторы, а Ирине Валерьевне выдать справку, что она в них не заходит». Я засмеялась в голос, в маршрутке, и стала листать наверх, чтобы посмотреть, кто это. Так я узнала, что в чате есть Роман Сергеевич, папа Тимофея. Меня зовут Света, мне тридцать четыре...

Абонемент я оплатил на год вперёд, со скидкой двенадцать процентов за единовременный платёж, в рассрочку брать не стал, чтобы не переплачивать банку. Сорок две тысячи. В марте я узнал, что вместе с абонементом оплатил жене роман. Причём роман шёл по тому же графику: понедельник, среда, пятница. Сорок четыре года, Константин, начальник монтажного участка в фирме, которая ставит вентиляцию и кондиционеры. Живу в Раменском, в трёшке, взятой в ипотеку в двадцать первом году, платим двадцать девять тысяч...

СМС пришла в четверг, в два часа дня, когда я сидела в офисе и правила макет каталога. «Настя, простите, что пишу напрямую. Я Алла, жена Димы. Хочу сказать вам спасибо. Он подал на развод». Я не сразу поняла, что делать с этим. Я прочитала три раза, потом подняла голову от макета, потом посмотрела в окно, потом в телефон, потом снова в окно. С Димы я познакомилась в марте прошлого года на конференции по графическому дизайну в центре современных коммуникаций. Конференция была трёхдневная, и я туда пошла, потому что Лера сказала: «Насть, тебе надо»...

В три часа дня дверь в моём кабинете открылась. Я ждала её полтора часа и за эти полтора часа перебрала восемь сценариев: от «она ворвётся с разборками и мне конец» до «она принесёт повестку в суд, а повестку положит на мой стол». Но Ксения вошла спокойно. В одной руке у неё была коробка, перевязанная жёлтой лентой, в другой — пакет с надписью «Кофейная кантата», из которого пахло кофе. Она поставила коробку на мой стол и ничего не сказала. Просто улыбнулась. Это была её личная улыбка, не сегодняшняя и не для торга, а для меня, и я силилась вспомнить, когда мне так улыбались в последний раз...