Борис Чагаров. Настоящие истории

Я пришла с работы в половине пятого, поставила сумку на пол в прихожей, сняла обувь и сразу почувствовала: дома что-то не так. Не то чтобы пахло чем-то необычным – пахло как всегда, привычным домашним запахом. Но было слишком тихо. Виктор обычно в это время или гремел кастрюлями на кухне, или смотрел телевизор. А сейчас – тишина. Я прошла в комнату. Виктор сидел за столом, перед ним лежал лист бумаги, исписанный его почерком – крупным, с наклоном вправо. Он поднял голову, посмотрел на меня и сказал: – Садись...

Ксения заблокировала меня в мессенджере во вторник. Я понял это в среду, когда отправил ей фотографию с тренировки – просто так, без повода, как отправлял сотни раз. Сообщение не ушло. В четверг я позвонил. Пошли гудки, потом сброс. Я позвонил ещё раз – то же самое. Тогда я позвонил Артёму, её мужу. Он ответил сразу. Похоже, ждал. – Виктор Петрович, – сказал он, и я сразу понял, что разговор будет неприятным. Артём всегда звал меня по имени-отчеству, хотя я сто раз говорил: просто Виктор. Он не мог перестроиться, и это было в нём главное – он всё делал правильно, даже когда неправильно...

Я открыл холодильник и минуту смотрел на полку, где обычно лежала картошка. Там стояла кастрюля с чем-то зеленоватым, прикрытая крышкой. Картошки не было. Люба сидела в комнате с книгой. Я заглянул в шкафчик под мойкой – там хранился мешок с картошкой. Мешка не было. – Люб, а картошка где? Она не оторвалась от книги, только перевернула страницу. – Выбросила. Я стоял в дверях кухни. – Как выбросила? – Вот так. Взяла и выбросила. Она проросла, ты её всё равно бы не стал есть. Проросла. Может, и проросла...

В пятницу я доработал смену до конца, дождался, пока остановят участок, и пошёл к отцу в кабинет с заявлением в кармане. Заявление я переписывал трижды: в первом получилось слишком резко, во втором слишком просительно, а третий оставил как есть, потому что переписывать дальше было уже нечего. Отец сидел над нарядами и придавил их локтем, чтобы не разлетелись от сквозняка. Я положил лист перед ним. Он не развернул – накрыл ладонью и отодвинул к краю стола. – С понедельника ты на сборке. Я с Виктором Семёновичем поговорил, тебя поставили к Соловьёву...

Я сидел в машине у её подъезда и смотрел на часы. Восемь минут девятого. Мы договаривались на восемь. Вера Петровна всегда выходила с опозданием. Я уже выучил: если сказать ей 'в восемь', она выйдет в десять минут девятого, а если 'в половине восьмого' – то ровно в восемь. Но сегодня я сказал 'в восемь', и она опаздывала уже на восемь минут. Я не пошёл звонить в домофон. Знал: если позвоню, она скажет: 'Сейчас, Андрюша, только сумки проверю', – и будет проверять их ещё пять минут. Лучше сидеть. Двор был пустой...