Блог строителя

— Опять ты купила не то масло. — А какое «то»? — Я же говорил — подешевле. Эти цены, Марина!.. — Там разница — двадцать рублей, Коля. — Вот из таких «двадцати рублей» и получается пустой кошелёк. Он поставил пакет на стол, вытащил чек и ткнул пальцем. Марина молчала. На кухне пахло остывшим кофе. Форточка хлопала — сквозняк гулял по квартире, пока батареи едва теплели. — Может, ты сам будешь покупать, если всё не так? — спокойно сказала она. — Конечно! Только потом не удивляйся, что ты ничего не умеешь экономить...

– Всё, Лена. Я больше ни копейки не дам на этот дом. Андрей швырнул куртку на стул и прошел на кухню, даже не разувшись. Елена стояла у плиты, помешивая суп, и сначала не поняла, что услышала. – Что ты сказал? – То и сказал. Хватит. Пять лет я вкладываю деньги в чужую собственность. Думал, ты сама догадаешься переоформить хотя бы половину на меня, но нет. Елена выключила конфорку и обернулась. Муж стоял, оперевшись руками о стол, и смотрел на нее так, будто она должна была всё понимать с самого начала...

— Тридцать человек, Вить, — сказала Галя, держа в руках полотенце. — Я не буду всё это готовить. Кафе или ничего. Он молчал. В телевизоре кто-то громко смеялся, пил пиво. Галя вытерла руки, посмотрела — не отрывается. — Ты слышишь меня? — — Слышу. — — И что? — Что-что. Народ соберётся, и всё. Чего ты кипятишься? Она стояла, прижав руки к груди. У неё давно дрожали пальцы перед такими разговорами. Он — как будто броня. — Я тебе говорю: я не буду готовить. — — А кто, по-твоему, будет? — Виктор откинулся на диване...

— И кто это из холодильника колбасу утащил? Я не поняла! — Да никому она не нужна, твою колбасу! — раздалось в ответ из комнаты. — Ага, сама ушла, наверное, — Елена резко захлопнула дверцу холодильника, вздрогнув от глухого звука пластика. — Вчера купила. Сегодня — пусто. — Может, мама взяла, — спокойно сказал Юрий, не отрываясь от газеты. — Ей, может, перекусить хотелось. — Маме? Ну конечно! Мама у нас теперь берет без спроса, а я платить должна, да? — Лена... — он устало положил газету, — ну не начинай...

— Опять холодильник пустой! — она хлопнула дверцей. — Молоко, яйца, сыр — всё исчезает куда-то! Юра поднял глаза от тарелки. — Мам, ты брала? — спросил, но не глядя на жену, будто заранее выбрал сторону. — А что я? — из комнаты вышла свекровь, в халате, со следами крема на лице. — Я только молоко вечером в чай плеснула. Это что, теперь преступление? — Вчера трехпакетовый кефир стоял. Где он? — голос дрожал, но она старалась не сорваться. — И курица, которую я на ужин оставила! — Может, кот залез? — хмыкнула свекровь...

– Лен, ну ты чего? Это же золото просто лежит! Ты его годами не надеваешь! Я сжала в руке бабушкин браслет. Тонкая работа, переплетение звеньев, которое она так любила показывать мне в детстве. «Видишь, Леночка, как мастер старался? В каждом завитке – душа». – Игорь, это всё, что у меня осталось от бабушки. – Ну и что? – Муж развел руками, прислонившись к дверному косяку. – Память в сердце, а не в железках. Зато маме устроим праздник как положено. Пятьдесят восемь лет – это серьезная дата! Я посмотрела на Дашу, которая делала уроки за столом, старательно выводя палочки в прописях...

Я стояла у раковины, мыла кружку. Вода — ледяная, как отношения. Пена скрипит под пальцами. И тут — его голос за спиной: — Алла, а где трёхсотка, что в конверте под телевизором лежала? Не «доброе утро», не «как спала». Сразу — допрос. Трёхсотка! Слово-то какое: звучит, будто про взвод, а не про деньги на рыбалку. Я поставила кружку. Аккуратно. Чтобы не треснула. — Я не трогала, — сказала я. — Конечно, — усмехнулся. — А помада новая откуда? Он умеет делать так, чтобы одно слово было хуже плевка. Помада...

— Веронька, слушай, нам надо серьёзно поговорить. Я подняла голову от телефона. Олег стоял в дверях кухни с таким лицом, будто сейчас объявит о конце света. Я автоматически пробежалась мыслями — может, его сокращают? Или проблемы со здоровьем? — Что случилось? Он прошёл к столу, тяжело опустился на стул. За окном январский вечер уже перешёл в ночь, и свет уличного фонаря рисовал на стене странные тени. — Понимаешь, на работе сейчас совсем плохо. После праздников ни одного нормального заказа. Игорь сказал, что премию за декабрь отложат минимум до марта...

— Опять хлеба нет? Я ведь вчера покупал! — голос Игоря звучал раздражённо, словно речь шла не о буханке, а о чём-то куда серьёзнее. — Ты вчера брал один батон, — спокойно ответила Марина, наливая себе остывший кофе. — Мы ужинали им. — Значит, что? Я зря хожу в магазин? Всё сжираете, потом глазками хлопаете! Он хлопнул дверцей холодильника, и от резкого звука Марина вздрогнула. По кухне потянуло холодом и чем-то кислым — вчерашняя капуста. — Игорь, не говори так. Я никому не “сжираю”. Просто хлеб закончился, я сегодня куплю...

— Ты опять со своими правилами? — раздражённо бросил Андрей, поднимая брови. — Всё по-твоему, да? — Моя жизнь — мои правила, — ровно ответила Ирина, поправляя очки. — Не нравится? Дверь там. Она сказала спокойно, но в груди дрогнуло. Слова прозвучали громче, чем хотелось. А за окном — серое утро, на стекле тоскливо текла изморось. Андрей шумно отодвинул стул. На столе остывал кофе. Рядом — крошки от вчерашнего пирога и аккуратно сложенные счета. — Всё ты решаешь, — выдохнул он. — Я здесь вообще кто, мебель? — Мебель не орёт с утра, — сухо сказала она и отвернулась к окну...

– Слушай, Олег, да всё в порядке. Документы готовы, завтра приедут смотреть. Нет, я сказал, что торопимся. Да, цену озвучил ту, что договаривались. Я замерла у двери спальни, сжимая в руках пакет с продуктами. Игорь стоял у окна в гостиной, спиной ко мне, и не слышал, как я вошла в квартиру. – Ну а что мне было делать? – продолжал он в трубку. – Нужны деньги срочно. Нет, жене пока не говорил. Потом объясню как-нибудь, когда уже всё решится. Я почувствовала, как пакет начал соскальзывать из рук. Придержала его, развернулась и тихо вышла в подъезд...

— Так ты серьёзно? — Марина подняла глаза от монитора. — Ты хочешь сказать, что это я виновата? — А кто ещё? — ровно, почти спокойно сказала Лариса. — Документы же у тебя были. В бухгалтерии стояла тишина — та, что бывает после громких слов. За окном тянулся влажный февраль, по стеклу текли струйки моросящего дождя, а в углу медленно догорала лампочка в настольной лампе. — Ларис, не начинай, ладно? — Марина глотнула воздух, будто оправдывалась. — Я не трогала ничего. Может, ты сама… перепутала файлы...