От бутерброда до Бетховена𝄞

Первое октября у меня пахнет жестью: я достаю с чердака лестницу, банку старого сала для дверных петель и свечу — не для уюта, а для дела. Свеча в доме механика — прибор. Где пламя пляшет и тянется к щели, там и живёт сквозняк, который всю зиму будет тихо есть мои деньги. Дом к осени надо готовить, как машину к зиме: пока тепло, всё кажется исправным, а первый настоящий холод вылезает боком. Я свою осеннюю ревизию делаю за два вечера, и ни один из этих вечеров не дороже килограмма чая. Рассказываю по порядку, что смотрю и что чиню, — без мастеров, без переплат и без подвигов...

Над Доном с утра плывет густой, растрепанный туман, похожий на пар из открытого погреба. Осень подбирается тихо: ива у причала скинула первые желтые монеты прямо в речную воду, а над огородом висит прохладная, звонкая тишина. В такую пору каждый деревенский житель с тревогой посматривает на термометр. На кустах еще висят четыре крупных томата — твердых, зеленых, как майские жуки, с легкой рыжинкой на одном боку. Сосед Михалыч, перелезая через штакетник, махнул рукой: мол, брось свиньям, все равно до морозов не вызреют...

После каши у меня осталась половина тыквы. Лежит в холодильнике, смотрит укоризненно, как неоплаченный счёт. Тыква вообще умеет так лежать: с виду овощ, а по характеру — обещание, которое ты дал и не выполнил. Сварил я из неё кашу, как положено, с пшеном и молоком. Каша хорошая, но кашу у нас едят без аплодисментов. А хочется, чтобы тыкву хвалили: она всё лето старалась, на бугре грелась, сахар копила. И я сделал то, что делаю каждый октябрь, когда каша съедена, а тыква осталась: запёк её дольками с мёдом и орехами...