Он шёл по просёлку, и каждый шаг давался тяжело — не столько от усталости, сколько от странного, непривычного чувства: будто сам себе не верил, что наконец-то впереди свои. За спиной оставались недели, когда слово «свой» вообще перестало значить что-то определённое. Были только лес, холод, чужие деревни, где на любого в военной форме смотрели с подозрением, и бесконечное ожидание: вот сейчас, за следующим поворотом, покажется красноармейская колонна. И вот этот поворот случился. Сначала он даже не понял, что это они. Просто фигуры в шинелях, голоса, которые не кричат по-немецки. Потом — оклик,...