6352 подписчика
Мужчина отодвинул стул напротив, поставил на клеёнку тарелку с кашей и сказал:
— Здравствуй, Нина.
Она узнала его прежде, чем поняла, что узнала, — по руке. Ложку он держал в кулаке, как черенок лопаты. Тридцать восемь лет назад за этой рукой следил весь стол в материнской кухне, и мать каждый раз опускала глаза в скатерть.
— Аркадий Ильич, — сказала Нина.
— Просто Аркадий. Мы не на собрании.
Он сел, придвинул стакан с компотом, выловил разбухшую грушу и отложил на край блюдца. Так же откладывал и тогда.
Риту похоронили в феврале. Он не приехал.
***
В столовой пахло гречкой и хлоркой. Женщина в синем халате шла между столами и собирала талоны. За окном стояла гора, серая до половины, и по ней ползла жёлтая точка вагончика.
— Вы здесь отдыхаете? — Нина услышала своё «вы» и не стала поправляться.
— Лечусь. Двадцать девятый год подряд. Спина. — Он посолил кашу. — Вчера у бювета тебя увидел. Решил, память шутит.
Камилла Ивановна, соседка по столу, армавирская, в кофте с люрексом, повернулась всем корпусом.
— А вы, значит, знакомые?
— Родственники, — сказал Аркадий.
— Бывшие, — сказала Нина.
Она встала, не доев, и пошла к выходу. Спиной слышала, как Камилла Ивановна поворачивается обратно, что-то спрашивает — и как ей не отвечают.
***
Путёвку подарила Женя. Положила конверт на стол между хлебницей и очками, придавила ладонью: мам, двадцать один день, сентябрь, бархатный сезон, тебе надо отвлечься. «Отвлечься» было слово чужое, из инструкции к прибору. Нина кивнула. Спорить с дочерью после февраля ни у кого в доме не было сил.
В номере корпуса два пахло побелкой. Кровать, тумбочка, графин, на подоконнике синяя эмалированная кружка неизвестно чья. Ключ выдали с деревянной грушей, чтобы не уносили в город. В шкафу стоял чемодан, а в чемодане, под кофтами, лежала жестяная коробка из-под индийского чая, со слоном на крышке.
Коробку отдал Сева, Ритин сын, в июле, когда Нина приезжала помогать разбирать шкаф.
— Тёть Нин, это тебе. Мама говорила — тебе.
— Что там?
— Бумажки. Я не смотрел.
Она везла коробку два месяца и три часа автобусом и ни разу не открыла. Каждый вечер видела слона на крышке — и закрывала чемодан.
***
Сестра-хозяйка сначала была занята, потом заполняла ведомость, потом сказала:
— Нина Сергеевна, милая, мест нет. Диеты, столики закреплённые. Что вы, поругались?
— Нет.
— Ну и не выдумывайте.
В нарзанной галерее было гулко и холодно, вода пахла железом. Люди с кружками стояли у кранов, кто-то считал глотки по часам. Аркадий подошёл сам.
— Тебе какой?
— Доломитный.
— Значит, желудок.
— Значит, не ваше дело.
Он кивнул, будто она сказала что-то разумное, отошёл к своему крану и через минуту вернулся.
— Ты знаешь, что про меня у вас говорили?
— Знаю. Я и говорила.
— Ну вот. — Он подул на воду, хотя дуть было незачем. — Я её не бросал, Нина.
— Севе было два года.
— Я помню, сколько ему было.
Что лежало в коробке и о чём молчали тридцать восемь лет — в рассказе целиком:
2 минуты
4 ноября