6352 подписчика
Объявление провисело на сайте девятнадцать минут.
Вера домывала руки под холодной струёй — горячую воду в доме отключили ещё в апреле, вместе с матерью, — когда телефон на клеёнке загудел и пополз к краю стола.
— Вера Николаевна? Я по объявлению. Насчёт дома.
— Слушаю.
— Он мне подходит.
Она вытерла руки о полотенце с вылинявшими петухами. Голос был немолодой, ровный, без той весёлой напористости, с какой всю неделю звонили перекупщики.
— Фотографии смотрели? Там печь перебирать надо, я в тексте написала.
— Смотрел. Подходит.
— Откуда вы про него знаете? Я час назад повесила.
— Я в нём был. Один раз. В августе восемьдесят пятого. — Пауза, и в паузе слышно было, как на том конце проехала машина. — Вер, это Костя. Мещеряков.
Вера села на табурет, потому что табурет оказался сзади.
За окном по шиферу сарая стекала ноябрьская морось. На подоконнике лежало яблоко — последнее из тех, что мать собрала в сентябре, сморщенное, с коричневым боком.
— Костя, — сказала она.
— Ты трубку не бросай.
— Я не бросаю.
— Завтра приеду, посмотрю. В одиннадцать нормально?
— Нормально.
Он отключился первым. Он и раньше уходил из разговора первым, будто у него была назначена ещё одна встреча.
Вера сидела, пока экран не погас. Потом взяла с подоконника яблоко и нож с деревянной ручкой, треснувшей вдоль, и стала чистить. Кожура порвалась на третьем витке. У матери не рвалась никогда.
Павел позвонил в половине девятого, когда уложил младшую.
— Мам, ну наконец-то. Сколько поставила?
— Миллион девятьсот.
— Ставь шестьсот и продавай первому, кто приедет с деньгами. Тебе этот дом полгода нервы мотает.
— Он мне ничего не мотает.
— Ты каждую субботу туда на автобусе четыре часа. И четыре обратно. Ради чего? Ради того, чтобы полить герань?
Герань стояла на подоконнике тридцать лет и была ни при чём.
— Мам. Нам с Настей до первого взноса восемьсот не хватает.
— Я помню.
— Ну вот и всё.
Она сказала, что подумает, и он вздохнул в трубку так, как вздыхал его отец, — коротко, через нос, без слов.
Он приехал в одиннадцать десять на серой «Гранте» с новгородскими номерами. Вышел, захлопнул дверь и от калитки стал смотреть на дом. Не на окна, не на крышу — на угол, на нижний венец.
Вера вышла на крыльцо в материнской телогрейке и сразу об этом пожалела.
— Здравствуй, Вера.
— Здравствуй.
Седой, стриженный коротко, щетина в три дня, куртка на молнии. Ботинки в жёлтой глине — где-то стоял на обочине. Руки Вера рассмотрела позже, за столом: чёрное въелось в трещины у ногтей и не отмывалось, наверное, с восьмидесятых.
— Фундамент высокий, — сказал он. — Правильно клали.
— Отец клал.
— Знаю.
Кем был для Веры Костя сорок лет назад и зачем ему этот дом — в рассказе целиком:
2 минуты
1 ноября