6352 подписчика
— Соль передашь?
Виктор взял солонку раньше, чем понял, что голос знакомый. Знаком так, как знаком запах своего подъезда: без имени, сразу всем телом.
Через два человека, за длинным поминальным столом, сидела Нина Ковалёва. Седая прядь надо лбом, чёрный платок сполз на плечи. Руки на клеёнке — короткие пальцы, содранный заусенец на большом.
Тридцать восемь лет.
— Держи.
— Спасибо, Вить.
Она посолила кутью и глаз не подняла.
В кафе «Родник» при автобазе поминали Гришу Дёмина. Гриша умер во вторник, в поликлинике, в очереди на УЗИ, сидя на стуле у кабинета. Пятьдесят восемь лет. Виктор приехал на кладбище прямо из гаража, в чистой рубашке поверх рабочих штанов, и в кармане у него так и лежал ключ, который он утром выпилил соседке Зинаиде от сарая. Заготовка была свежая, злая, с острыми заусенцами по бородке. Он трогал её пальцем, пока говорили речи.
У ограды стоял незнакомый мужчина лет сорока, в куртке не по погоде. Стоял отдельно от всех, руки в карманах, к могиле не подошёл. Виктор мельком отметил: похож на Гришу. На того Гришу, который в восемьдесят четвёртом носился по школьному коридору с портфелем на плече. Отметил и забыл.
За столом разливали компот и водку, говорили про Гришину печень и про то, что автобазу всё равно снесут. Людмила, вдова, сидела прямо, как в президиуме, и складывала салфетку вчетверо, потом ещё раз вчетверо.
Виктор жевал и не разбирал, что жуёт.
— Ты не изменился, — сказала Нина через головы. — Только сивый весь.
— Так возраст.
— Возраст, — согласилась она.
Соседка справа полезла с бутылкой, Виктор накрыл рюмку ладонью. Нина посмотрела на его руку — на въевшуюся в трещины чёрную полоску, которую не берёт никакое мыло.
— Всё точишь?
— Точу. На «Металлисте» цех закрыли, я теперь при мастерской. Ключи, замки, что попросят.
— Ясно.
Она замолчала. Виктор смотрел, как она крошит хлеб.
— Нин.
— А?
— Ты откуда сейчас приехала?
Она подняла глаза. Серые, чуть навыкате, точно такие же.
— С Октябрьской. Двенадцатый дом, второй подъезд.
Виктор положил вилку.
Октябрьская — три квартала. Мимо школы, мимо аптеки, через дворы у котельной. Он ходил там в магазин. Двадцать лет ходил.
— Давно?
— С девяносто четвёртого.
На другом конце стола кто-то громко засмеялся и осёкся.
— Тридцать один год, — сказал Виктор.
— Выходит, так.
Она отодвинула тарелку и стала натягивать платок обратно на голову, узлом под подбородком.
— Ты Мельникова, четырнадцать, — сказала она ровно, не глядя. — Квартира сорок один. Второй этаж, окна во двор. Правильно?
Виктор не ответил.
Почему Нина тридцать один год жила в трёх кварталах и молчала — в рассказе целиком:
2 минуты
30 октября