3 подписчика
16 июня 1961 года. Аэропорт Ле-Бурже, Париж. Труппа Кировского театра готовится к вылету в Лондон. Только что, в зале ожидания, к 23-летнему танцовщику Рудольфу Нурееву подошли двое мужчин. «Вы отстранены от гастролей, — сказал один. — Немедленно летите в Москву. Вас ждут в Кремле».
Сотрудники КГБ подошли к нему в последний момент. Труппа уже проходила паспортный контроль. У Нуреева не было времени, чтобы обдумать ситуацию. Но он все понял мгновенно.
Если он вернется, его карьере конец. Он знал это. В Советском Союзе его уже называли «опасным индивидуалистом», «темным пятном на чистом теле нашей труппы». Он слишком много позволял себе в Париже: ночные прогулки, общение с иностранцами. За ним следили. И теперь пришло время платить.
Нуреев попросил разрешения попрощаться с коллегами. Они вошли в бар аэропорта. Кто-то заказал чай, кто-то кофе. Рядом сидел сотрудник КГБ и пил рюмку за рюмкой. Нуреев смотрел на своих коллег. Он понимал, что видит их в последний раз.
Через несколько минут Нуреев выбежал из бара. Он рванул к стойке паспортного контроля, где стояли двое французских полицейских. Ему что-то кричали вслед. Кто-то пытался его остановить. Но он уже не слышал.
Он буквально перелетел через ограждение и, задыхаясь, выкрикнул по-английски: «I want to be free!» — «Я хочу быть свободным!». Продолжение слушайте:
1 минута
27 сентября