73 подписчика
ДОРОГИ ВРЕМЕНИ
ДО РАСПУТИЦЫ: КОГДА ДОРОГА ПЕРЕСТАВАЛА БЫТЬ ДОРОГОЙ
8 октября 1791 года Александр Радищев прибыл в Иркутск.
Ему предстояло ехать дальше — в Илимск, к месту сибирской ссылки.
Но продолжить путь он смог только 20 декабря.
Больше двух месяцев заняло ожидание момента, когда установится санный путь.
Между осенней дорогой на колёсах и зимней дорогой на полозьях лежало особое время, когда ехать становилось чрезвычайно трудно, а порой и невозможно.
Это время называлось распутицей.
Поэтому осенью путешественнику было недостаточно знать, куда он едет.
Нужно было ещё угадать — когда.
Если дорога не была срочной, старались либо закончить её до затяжных дождей, либо дождаться мороза и устойчивого снега.
А тот, кто попадал между этими двумя дорогами, мог обнаружить, что линия на карте осталась — а проезда больше нет.
РАСПУТЬЕ — НЕ ТОЛЬКО РАЗВИЛКА
Сегодня слово распутье напоминает прежде всего о месте, где расходятся дороги.
Но в словаре Владимира Даля у него было и другое значение.
Распутьем, распутицей, северным словом распута и словом раздорожица называли пору, когда дороги становились плохими для проезда: время дождей, грязи и таяния — весной и осенью.
Даль записал и выразительную фразу:
«Дороги распутились».
Дорога словно теряла собственное устройство. Колеи расползались, привычная полоса движения превращалась в грязь, а путникам приходилось искать объезд.
Распутица не начиналась по одной дате во всей стране. Всё зависело от местности, почвы, дождей, температуры и состояния конкретной дороги.
Но её ожидали — и учитывали в планах так же серьёзно, как расстояние между городами.
ТРАКТ НА КАРТЕ — ГРЯЗЬ ПОД КОЛЁСАМИ
Трактом называли большую, наезженную, установленную дорогу — часто почтовую или торговую.
Однако важность тракта ещё не означала, что под колёсами непременно находилось твёрдое покрытие.
На почтовой карте линия могла выглядеть уверенно и ровно. На земле она оставалась зависимой от дождя, водоотвода, рытвин и колей.
Александр Пушкин описал эту разницу без всякой романтики.
Он вспоминал старую дорогу между Москвой и Петербургом, на которой коляска требовала постоянной починки, а рытвины и деревянная мостовая совершенно измучили путешественника.
О весенних и осенних поездках поэт писал, что экипажи «вязнут и тонут на большой дороге», поэтому путешественники вынуждены съезжать на пашни и поля.
Особенно язвительно Пушкин говорил о дорогах без нормального стока воды: они превращались в «ящики для грязи».
Так появлялся знакомый по старым пейзажам рисунок: несколько параллельных следов вместо одной дороги. Повозки уходили в сторону от глубокой колеи, следующая полоса тоже разбивалась — и путь становился всё шире, но не лучше.
ПОЧТА ПЫТАЛАСЬ НЕ ОСТАНАВЛИВАТЬСЯ
По почтовым трактам двигались не только письма.
Ими пользовались чиновники, военные, купцы и частные путешественники.
Через несколько десятков вёрст располагались почтовые станции, где уставших лошадей меняли на свежих. Такая поездка называлась ездой на почтовых, на переменных или на перекладных.
Чтобы частный человек получил станционных лошадей, ему была нужна подорожная — документ, в котором указывались имя, чин, маршрут, цель поездки и положенное количество лошадей.
На каждой станции подорожную проверял смотритель.
За пользование лошадьми путешественник платил прогоны — плату, которую рассчитывали по числу вёрст.
Система выглядела продуманной:
— маршрут нанесён на карту;
— станции известны;
— лошади приготовлены;
— документы оформлены;
— плата рассчитана.
Но над...
2 минуты
26 сентября