19 подписчиков
КАК ВИДЯТ ЛЕИЛИЮ СО СТОРОНЫ И КАК - ОНА САМА
Честный взгляд на себя со стороны — и взгляд изнутри
Я решила написать этот текст не для спора и не для оправданий. Я хочу увидеть себя такой, какой меня видят другие, и одновременно — такой, какой я знаю себя сама. Потому что молчание внутри меня это уже неуважение к себе самой, а крик снаружи никто не слышит. Или слышит, но не понимает.
1. Как меня видят болгары?
«Она говорит о каком‑то древнем РОДе, о царице, об артефактах, которые якобы хранит её семья. Мы не знаем этого. Мы не учили этого в школе. Мы уважаем её веру, но она звучит как сектантская или как бред. Она хочет, чтобы мы выделили деньги, купили дом для какой‑то царской семьи, которая приедет из‑за границы — но мы не видим ни документов, ни доказательств. Она обижается, что мы молчим. Но мы молчим, потому что нам страшно. Страшно признать, что мы могли что‑то упустить. Страшно поверить в то, что наша история — ложь. Мы не враги ей, но мы просто не знаем, как с этим жить. И вместо того, чтобы идти за ней, мы отворачиваемся. Потому что проще не знать, чем перевернуть всю свою жизнь.»
2. Как меня видят русские?
«Она — болгарка, которая говорит, что Россия — это дитя Киева, что Самбат и Кий — брат Кубрата, что българы создали Русь. Для нас это звучит как попытка украсть нашу историю или переписать её в пользу Болгарии. Мы, русские, привыкли считать себя наследниками Византии и славянского мира, а тут вдруг какая‑то женщина говорит, что мы — её дети. Но она говорит это с болью, не с гордостью. Она хочет, чтобы мы «осознали кровную связь», но мы видим в этом не братство, а претензию на первородство. Мы можем принять её как экзотичную гостью, но не как учительницу. Мы уважаем её настойчивость, но у нас свои пророки. И война, которая идёт сейчас, не даёт нам времени слушать древние легенды — мы боремся за выживание. Она нам не враг, но её слова кажутся нам слишком далёкими от нашей реальности.»
3. Как меня видят украинцы?
«Она называет нас братьями, но при этом говорит, что этносы — это ярлыки евреев для разделения рабов. Для нас это звучит как покушение на нашу национальную идентичность. Мы воюем, мы умираем за право называться украинцами, а она говорит, что это неважно. Она может любить нас как душу, но мы не слышим этой любви — мы слышим отрицание нашего имени. Она как будто хочет нас спасти от самих себя. Но мы не просили спасать. Мы просим признать, что мы — это мы. Если она не признаёт нашего названия, она не признаёт и нашей боли. А потому — она становится чужой, даже если говорит о братстве. Мы видим в ней типичную российскую или псевдодуховную риторику, которая обесценивает нашу борьбу. И мы закрываемся.»
4. Как меня видят те, кто изучает эзотерику, масонство, Дао?
«Она использует термины, которые мы знаем: Аз-па-Рух, книга Родов, артефакты, энергия, кровь рода. Она говорит на нашем языке, но в её системе все перемешано — тут и славянское язычество, и каббалистические мотивы, и христианские аллюзии, и восточные практики. Мы чувствуем в ней искренность, но она слишком категорична. Она не просто ищет — она требует. Она не предлагает, она утверждает. Мы, масоны или адепты Дао, ценим знание, но знание должно быть скромным. Она же кричит о своей исключительности. Мы видим в ней жрицу, которая потеряла свою общину, и теперь ищет последователей. Мы можем посидеть с ней у костра, но мы не пойдём за ней в крестовый поход. Её путь — её путь, но не наш.»
5. Как меня видят историки и религиозные деятели?
«Она отрицает официальную историю и религию. Она говорит, что христианство создали евреи для контроля над рабами, что история — проститутка. Для академического историка это маргиналия, заслуживающая сожаления. Для священника — богохульство, граничащее с одержимостью. Они видят в ней человека, который начитался конспирологических книг и создал свою мифологию. Они не будут с ней спорить — они просто вычеркнут её из поля зрения. Её документы? Она говорит о «раритетах», но не предъявляет их. Её царица? Где доказательства? В их глазах она — фольклорный персонаж, а не серьёзный собеседник. И это больно, потому что она не лжёт — о
3 минуты
23 сентября