10 тыс подписчиков
Сегодня 27 августа моему любимому папочке исполнилось бы 100 лет.
Он был потрясающим отцом: любящим, внимательным, авторитетным, готовым научить и помочь. Он всегда понимал так, как никто. Совершая любые поступки я всегда измеряю меру ответственности и весомости через призму его сознания, его оценки. Он умел любить. Любил женщин и был галантным кавалером, любил животных, был страстный рыбак, к чему и меня пристрастил, обожал собирать грибы, последние годы его всегда сопровождала в лес моя дочка, Сашуля. Она и по сей день обожает собирать грибы, хотя никогда их не ест, ни в каком виде.
Папа ценил жизнь во всех ее проявлениях. У нас с ним никогда не было проблемы отцов и детей, он всегда был мне и отцом и другом.
Почетный строитель города Москвы, построил дом, родил сына, посадил много деревьев. Он вырос в Повольжье в голодные 30-е, прошел предвоенное лихолетье, так как его отец был военным командиром, репрессированным в 37, прошедшем одиночную камеру в течение года, не сломавшемся, не предавшим, не оболгавшим себя, сохранившим чувство ответственности и достоинство командира. Дед был могуч! Папуля был его сыном, но более нежным и более добрым. Взрослел на Арбате в Серебряном переулке, шпанил, хулиганил, дрался и был лучшим шахматистом в округе. Имел 7 взрослых первых разрядов по разным видам спорта, великолепно играл в настольный тернис, чему научил и меня, соорудив на даче простецкий тенисный стол, когда-то играл в футбол за Спартак второго состава, стоял в воротах, превосходно играл в волейбол и ходил на лыжах. Будучи взрослым за рубежом в командировке освоил большой тенис. Человек - оркестр, обладающий восхитительным тенором. Исполнял все лучшие партии вплоть до инсульта, которые буквально уничтожил его бархатный голос. Легко танцевал, был превосходным партнером, любая дама в его руках скользила по паркету как профи. Господи, как же мне повезло у него родиться!
Сегодня в его честь стихи Эдуарда Асадова
"Отцы и дети"
Сегодня я слово хочу сказать
Всем тем, кому золотых семнадцать,
Кому окрыленных, веселых двадцать,
Кому удивительных двадцать пять.
По-моему, это пустой разговор,
Когда утверждают, что есть на свете
Какой-то нелепый, извечный спор,
В котором воюют отцы и дети.
Пускай болтуны что хотят твердят,
У нас же не две, а одна дорога.
И я бы хотел вам, как старший брат,
О ваших отцах рассказать немного.
Когда веселитесь вы или даже
Танцуете так, что дрожит звезда,
Вам кто-то порой с осужденьем скажет:
— А мы не такими были тогда!
Вы строгою меркою их не мерьте.
Пускай. Ворчуны же всегда правы!
Вы только, пожалуйста, им не верьте.
Мы были такими же, как и вы.
Мы тоже считались порой пижонами
И были горласты в своей правоте,
А если не очень-то были модными,
То просто возможности были не те.
Когда ж танцевали мы или бузили
Да так, что срывалась с небес звезда,
Мы тоже слышали иногда:
— Нет, мы не такими когда-то были!
Мы бурно дружили, мы жарко мечтали.
И все же порою — чего скрывать! -
Мы в парты девчонкам мышей совали,
Дурили. Скелетам усы рисовали,
И нам, как и вам, в дневниках писали:
«Пусть явится в срочном порядке мать!»
И все-таки в главном, большом, серьезном
Мы шли не колеблясь, мы прямо шли.
И в лихолетьи свинцово-грозном,
Мы на экзамене самом сложном
Не провалились. Не подвели.
Поверьте, это совсем не просто
Жить так, чтоб гордилась тобой страна,
Когда тебе вовсе еще не по росту
Шинель, оружие и война.
Но шли ребята, назло ветрам,
И умирали, не встретив зрелость,
По рощам, балкам и по лесам,
А было им столько же, сколько вам,
И жить им, конечно, до слез хотелось.
За вас, за мечты, за весну ваших снов,
Погибли ровесники ваши — солдаты:
Мальчишки, не брившие даже усов,
И не слыхавшие нежных слов,
Еще не целованные девчата.
Я знаю их, встретивших смерть в бою.
Я вправе рассказывать вам об этом,
Ведь сам я, лишь выживший чудом, стою
Меж их темнотою и вашим светом.
Но те, что погибли, и те, что пришли,
Хотели, надеялись и мечтали,
Чтоб вы, их наследники, в светлой дали
Большое и звонкое счастье земли
Надежно и прочно потом держали.
Но быть хорошими, значит ли жить
Стерильными ангелочками?
Ни станцевать, ни спеть.
3 минуты
27 августа