131 подписчик
Острый перец не обжигает. Температура во рту не поднимается ни на градус, ожога нет — а рот при этом честно горит.
На даче у соседа я зачерпнул ложкой аджику и минуты три сидел молча, красный, со слезами. Признайтесь, вы тоже хватались в такой момент за воду — и удивлялись, что легче почти не стало.
В жгучем перце есть вещество капсаицин. Само по себе оно ни горячее, ни холодное, комнатной температуры.
А на нервных окончаниях во рту сидит датчик с именем TRPV1. Его работа — открываться, когда становится жарко, примерно от сорока трёх градусов, и кричать наверх: обжигаемся.
Капсаицин подходит к этому датчику как родной ключ и открывает его сам, безо всякого нагрева. Провод один, сигнал один и тот же — и мозг делает единственный доступный ему вывод.
Это как пожарная сигнализация, которую можно включить не только огнём, но и щелчком по корпусу. Дыма нет, а сирена ревёт по-настоящему.
Нашёл этот датчик коллектив Дэвида Джулиуса: в 1997 году в Nature Майкл Катерина с соавторами показал, что один и тот же белок отвечает и на капсаицин, и на высокую температуру. В 2021 году за эту линию работ Джулиус получил Нобелевскую премию — вместе с Ардемом Патапутяном.
У холода есть свой близнец: ментол открывает соседний датчик, тот, что отвечает за прохладу. Мята не холодная — она просто нажимает нужную кнопку.
А вы острое любите? И заметили, что с годами отношение к нему поменялось?
1 минута
25 августа