1706 подписчиков
Толстому-Американцу, про которого совсем недавно на нашем канале вышла статья, очень повезло с окружением: он дружил (и ссорился) с половиной писателей золотого века русской литературы. Литература отблагодарила его по-своему — растащила на персонажей.
Пушкин вывел его в «Евгении Онегине» в образе Зарецкого — секунданта Ленского, «некогда буяна, картёжной шайки атамана, главы повес, трибуна трактирного». Причём по строкам видно, что писались они уже после примирения: Зарецкий у Пушкина — «честный человек» и «отец семейства холостой» (прозрачный намёк на многолетнее внебрачное сожительство графа с цыганкой Авдотьей Тугаевой, на которой он позже всё-таки женился).
Грибоедов в «Горе от ума» не стал даже особо шифровать: «Ночной разбойник, дуэлист, в Камчатку сослан был, вернулся алеутом, и крепко на руку нечист». Современники узнавали Американца мгновенно. По распространённому свидетельству современников, сам Толстой-Американец на полях комедии поправил только фактическую неточность: в Камчатку не сослан, а «в Камчатку чёрт носил» — сослан-то он никогда не был. Впрочем, говорят, эта неточность графа ничуть не обидела.
Лев Толстой, двоюродный племянник графа, знавший его в детстве, «выдал» дядюшке сразу две роли: лихого графа Турбина в «Двух гусарах» («картёжник, дуэлист, соблазнитель; но гусар — душа») и — частично — Долохова в «Войне и мире», с его хладнокровием, дуэлями и картами.
А чем именно так запомнился Толстой-Американец своим современникам, читайте в нашей статье.
1 минута
22 августа