11 подписчиков
Она редко говорит о детстве. Если спросить — отмахивается, переводит разговор. Не потому, что забыла. А потому что помнит слишком хорошо.
Время, которое её мать любила называть красивым — мол, пионы, ирисы, гладиолусы, астры. Но детство моей знакомой пришлось на восьмидесятые и девяностые.
И в нём было гораздо больше хлебных карточек, чем цветов.
Она научилась говорить рано. И однажды, совсем маленькая, оказалась на руках у чужих людей. Не знала, где её мама. И сказала: «Верните дочку маме, пожалуйста». Не заплакала, не закричала. Просто сказала. Вежливо. Как умела. Потом родилась её младшая сестра. Она подошла к матери и спросила: «А кого ты теперь любишь больше? Меня или её?» Мать растерялась. Ответила: «Ты со мной дольше. Конечно, тебя люблю».
В новогоднем подарке, который её отцу дали на работе, были конфеты. Шоколад. Тогда это было не просто сладостями — это была часть зарплаты. Той самой, на которую жила семья. Она съела их быстро. И ей стало плохо. Организм просто не привык к настоящему шоколаду, к настоящему празднику. Ведь всё это было роскошью.
Она не любит собирать смородину до сих пор. Не объясняет почему. Просто не любит.
Жили в одной комнате. Вчетвером: она, младшая сестра, бабушка и мать. Никаких «своих углов».
За проступки наказывали одинаково — полотенцем. Не били. Но было унизительно. А ещё бабушка могла не разговаривать с её матерью неделями. Из-за обид, из-за недомолвок. Молчание было оружием. И она видела это. И запомнила.
В магазин ходили по членским книжкам. У прабабушки была такая — прежде чем идти за продуктами, её обязательно надо было взять. Компот в банках, консервы — всё по этим книжкам. Это была не просто бумажка, а пропуск в жизнь.
Хлеб в девяностые был дефицитом — буханка могла закончиться к обеду. Свежий хлеб был роскошью. Чёрствый — нормой. И хлеб нельзя было кусать на улице. Ругали. Говорили: «Ешь дома, за столом. Не как бездомная».
А корочка сбоку на горбушке — хрустящая, тёплая — была самой вкусной.
В школе она училась хорошо. Почти отлично. Но в аттестате стояла одна четвёрка.. Из-за неё диплом стал синим, а не красным. Ей занизили оценку. Из-за языка. В республике, где этот язык — государственный, где по закону все равноправны. Но на практике — не всегда.
Она не стала скандалить. Просто взяла синий диплом. И пошла жить дальше.
В детстве у неё был котёнок Тимка. Он потом убежал. Не прижился в доме. Больше она его не видела. И не искала. Наверное, потому, что в девяностые было не до поисков.
Она помнит мультфильм про тасманийского дьявола Тазза — того, что крутился, как торнадо, и пытался съесть черепаху. Говорит, что мультфильм был противным. Может, потому что он оказался символом того времени — бессмысленного, шумного, где все пытались кого-то съесть.
Играла в прятки. Однажды её не нашли — зелёное пальто слилось с травой, дети разошлись, а она осталась одна. . Читала «Трёх Мушкетёров» за один раз. Говорит, звук шуршания мышей довольно неприятный.
Её мать говорила: «Мои дочери и ты родились в красивое время». Может, она так видела. А может, так хотела видеть. Но моя знакомая не любит вспоминать.
2 минуты
14 августа