38 подписчиков
Почта работала исправно.
Во всяком случае, так значилось на табличке у входа.
Пропадали не все письма.
Только с искренностью.
Письма с лестью приходили в тот же день.
Со страхом — ещё быстрее.
С завистью вообще доставлялись раньше отправления.
Доносили их, кажется, ещё до того, как человек успевал что-нибудь почувствовать.
А вот письма, начинавшиеся словами:
«Мне страшно.»
«Я скучаю.»
«Я люблю тебя.»
«Мне больно.»
исчезали.
Как будто где-то существовал отдел, который снимал их с сортировочной ленты.
Я пошёл в Главпочтамт писем от жизни.
Директор долго молчал.
Потом раздражённо подписал какой-то бланк и сказал:
— Спуститесь в подвал. Там вам всё объяснят.
В подвале было тихо.
Там не сортировали письма.
Там их вскрывали.
Человек в сером халате, не поднимая головы, сказал:
— Искренность больше не проходит.
— Почему?
Он пожал плечами.
— План изменился.
— Чей?
— Сверху.
Он произнёс это так, будто выше него начиналась уже не организация, а устройство мира.
— Искренность создаёт слишком много побочных эффектов. После неё появляется уязвимость. Потом доверие. Потом люди начинают говорить друг с другом без инструкций. Возникают привязанности. Кто-то увольняется. Кто-то уходит из удобных отношений. Кто-то впервые отказывается жить не своей жизнью.
Он поставил штамп.
«Не рекомендовано к доставке.»
— Производительность падает, — сказал он. — Таких писем лучше не доставлять.
Я посмотрел в дальний угол подвала.
Там до самого потолка лежали мешки.
На каждом была аккуратная бирка:
«Не дошло».
1 минута
28 июля