Сыну скоро год. Он пока не говорит, только смеётся, когда я строю рожицы, и засыпает под звук моего голоса. Я не знаю, каким он будет в 15, в 20, в 30. Каким мир он увидит. Что будет считать важным, а что — пустяком. Но я знаю одно: мне есть что ему рассказать. Про дворы, где мы играли до темноты. Про кассеты, которые мы перематывали карандашом. Про то, как мы ждали любимую передачу и не опаздывали ни на минуту.