29 подписчиков
3. Седина и угли
Народная мудрость зафиксировала это в поговорке: «Седина в бороду — бес в ребро». Она выстрадана реальными трагедиями. Казалось бы, возраст берет свое, страсти должны угаснуть естественным образом. Но вот человек достигает старости, и ему начинает казаться, что он обрел некую «святость» на основе одного лишь прожитого срока. Он смотрит на молодых, падающих, и не может скрыть презрения: «Как они могут?»
Это роковой вопрос. Евангельский ответ на него суров: хочешь узнать, как они могут? Господь попустит, отнимет Свою удерживающую благодать — и ты узнаешь. Узнаешь на собственном опыте то, что казалось тебе невозможным. Поэтому и в семьдесят, и в восемьдесят лет люди впадают в такие дебри, в какие не впадали и в юности. Законы духовной жизни не имеют срока давности и не знают пенсионного возраста.
Особенно остро это звучит сегодня, когда само понятие нормы размыто, а общество массово перестало считать супружескую измену и добрачное сожительство чем-то предосудительным. В такой среде устоять сложно. Но главная опасность для верующего даже не в общем падении нравов, а в собственной реакции на него. Стоит лишь проявить высокомерие, вынести приговор тем, кто «там, за стенами», — и ты уже в зоне риска.
4. Границы сострадания
Есть, однако, важное исключение, которое нельзя обойти молчанием. Мы не вправе принуждать к молитве за обидчика тех, кому этим причинили невыносимую боль.
Девушка, пережившая насилие, не может молиться за насильника без того, чтобы заново не пережить травму. Для нее эта молитва — не исцеление, а пытка, возвращение в тот самый момент. Мы можем лишь желать ей забвения, когда память перестанет терзать тело. То же касается мужа или жены, которых предали и бросили. Требовать от них немедленной молитвы за разрушителя их жизни — значит сыпать соль на кровоточащую рану. Бывают страдания, в которых прямой призыв к молитве за врага становится не подвигом, а насилием над израненной душой. Это та сфера, где действует милость, а не закон.
Но если речь не о личной трагедии, а о нашем абстрактном отношении к чужому падению — здесь нужно быть предельно внимательными.
Связь между превозношением и падением прямая и короткая. Некоторые духовные учителя оставили нам трезвейший завет: даже умирая в старости, даже видя, что тело уже немощно, — не превозносись. Потому что, как говорили древние, только упокоившись в гробу, можно будет сказать: «Всё, теперь я спокоен».
До самого конца необходимо хранить трезвость и тот вид мужественного смирения, которое одно способно уберечь от спотыкания на самом финише дистанции.
Священник Павел Островский
2 минуты
19 июля