29 подписчиков
Двуединство греха: блуд и высокомерие
1. Память тела
За двадцать веков существования христианства накоплен колоссальный опыт внутренней борьбы. Миллионы людей прошли этим путем, и на основании их опыта — порой трагического — выявились определенные духовные закономерности. Одна из них касается двух тяжелых недугов души, которые, при всем своем внешнем различии, связаны неразрывно, словно близнецы.
Первый из них — блуд.
В притче о блудном сыне мы видим человека, который взял то, что ему не полагалось, и расточил это, живя распутно. Апостол Павел дал точнейшее определение особенности этого греха: «Всякий грех, какой делает человек, есть вне тела, а блудник грешит против собственного тела».
Это глубокая антропологическая истина. Возьмем, к примеру, страсть к алкоголю. Человек пил, страдал, но затем, пройдя через покаяние и годы трезвости, обнаруживает, что прямая физическая тяга ушла. Тело отпустило. С блудным грехом иначе. Если человек впустил эту страсть в сердце и реализовал ее, пройдет десять, двадцать лет — а тело будет помнить. Эта память вписана в плоть на каком-то фундаментальном уровне.
Именно поэтому люди, оскверненные насильно, без собственной воли, носят в себе эту боль как незаживающую рану. Они не совершали вольного греха, но повреждение тела состоялось, и последствия остаются. Ветхозаветное законодательство с его суровой конкретикой говорит об этом прямо: если мужчина изнасиловал девушку — она считается чистой, а насильник подлежит смерти. Однако «считать ее чистой» не означает отменить страдание.
Те же, кто допустил падение добровольно, должны смиренно нести последствия внутри своего естества. И здесь русский язык дает нам удивительно точный образ. Вступая в брак, хранившие целомудрие могут сказать друг другу: «ты мой единственный», «ты моя несравненная». Это не просто поэзия. Если принцип единственности был нарушен до брака, сознание невольно включает механизм сравнения. Ты не первый, ты не первая — и ты не единственный. Можно сравнить с тем, что было прежде. Если же прошлое насчитывает десятки или сотни связей, то брак превращается в сопоставление с бесконечным списком. Человек становится очередным номером, а супруги лишаются той уникальной близости, где никакое «сравнение» просто невозможно. И с этим грузом памяти им предстоит жить.
Блудный сын возвращается к Отцу со словами: «Я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном; прими меня в число наемников». Отец принимает его обратно как дитя, но даже в притче видно: человек, переживший такое крушение, остается травмированным. Возвращение возможно, но шрамы остаются.
2. Брат-близнец
Какой же грех идет рука об руку с этой телесной страстью, будучи словно ее тенью?
Это гордость. Точнее, ее конкретное проявление — высокомерие.
На первый взгляд, связи нет. Блуд — это грубая похоть плоти, высокомерие — движение духа. Что между ними общего?
Связь проста и механистична в своей неумолимости. Представьте человека, который видит падение другого. Особенно если это грех, заметный по лицу, искажающий черты, — а блудная страсть зачастую оставляет такую печать. И вот этот сторонний наблюдатель начинает осуждать. Он не молится за падшего, не сострадает его попыткам выбраться. Он превозносится. Он чувствует себя чистым.
Срабатывает принцип, выведенный поколениями подвижников: осуждение блудника есть самый короткий путь к тому, чтобы самому оказаться в той же яме.
«Думаешь ли ты, человек, что избежишь суда Божия, осуждая делающих такие дела?» — предупреждал апостол Павел. Святоотеческий опыт фиксирует тысячи случаев, похожих друг на друга как под копирку: человек с презрением говорит о падении другого — и спустя некоторое время впадает в то же самое, часто в еще более грубой форме.
Почему так происходит? Потому что гордым Бог противится. Желание испытать на себе всю ярость блудного беса — не метафора, а почти закономерность для того, кто позволил себе превозноситься над кающимся грешником.
3 минуты
19 июля