26 подписчиков
Никита Астахов:
— Я был молодым артистом. И вдруг познакомился с батюшкой. И говорю ему: «Что-то не могу я выучить десять английских глаголов. Вроде и память есть, но никак не могу освоить. Весь мир говорит на английском языке, а у меня — интеллигентного человека — не получается. Что делать?»
А он спрашивает у меня: «А ты свой язык-то знаешь?»
— Какой свой?
— Древнеславянский.
И я задумался. Я свой язык не знаю, а почему-то хочу выучить иностранный? И я начал изучать свой, родной.
Встретил Николая Лисового — он богослов, литературовед, учёный, поэт. Он мне говорит: «Ты читал „Слово о законе и благодати“ святителя Илариона Киевского?» Я и нырнул в эту литературу. И понял, что те тексты, которые я говорю со сцены, не имеют никакого отношения к корневой системе русского языка. Вот что такое встреча.
Я понял, что можно нести со сцены совершенно другое — нечто глубокое, серьёзное, русское. И как только это понимание родилось, нас назвали русским духовным театром.
Но пришло время. Надо разбираться в остроте этого слова — «духовный». Есть люди, которые любят такой театр, который углубляет мышление, который ведёт к правде. Мышление сегодняшнего дня от мышления 1917 года принципиально отличается. Театры той эпохи и нашей принципиально отличаются. Наш советский атеистический театр уходит. А что вместо него? Художники сейчас размышляют над этим примерно так: «А давайте на сцене раздеваться будем (?!) — так удержим внимание зрителей». Почему такой путь? Потому что к другому не подошли. А путь к Богу — долгий путь. Это другой мир, мышление, оценки, мировоззрение. Другое отношение к себе, окружающим. Если эти отголоски сохраняются в театре и начинают нравиться художникам, артистам, зрителям — это большая заслуга театра.
Архив пресс-службы РДТ «Глас».
1 минута
21 июля