1850 подписчиков
Гонзо шёл по Кашу и выхватывал композиции.
Что-то успевал сфотографировать.
Что-то оставлял себе.
Не в телефоне.
Где-то глубже.
В той странной внутренней кладовке, где хранятся запах мокрой древесины, голоса давно умерших родственников и вкус первого арбуза, съеденного прямо на берегу Днепра.
Этот навык сформировался ещё в детстве.
Когда другие мальчишки играли в войну, Гонзо сидел с этюдником возле воды и пытался понять, почему одна и та же лодка утром голубая, днём белая, а вечером вдруг становится золотой.
Тогда ему казалось, что он учится рисовать.
Позже выяснилось — он учился смотреть.
И вот теперь Каш щедро разбрасывал перед ним свои кадры.
Старая дверь под бугенвиллией.
Такая дверь обязательно должна куда-то вести.
Либо в маленький бар, где хозяин наливает гранатовое вино по рецепту прадеда.
Либо в прошлое.
Других вариантов для такой двери не существует.
На соседней улице каменные дома стояли так близко друг к другу, словно старики на базаре, которые собрались обсудить последние новости и никак не могут разойтись по домам.
Балконы нависали над мостовой.
Цветы выплёскивались через перила.
Тени прятались под навесами.
А над всем этим висел полуденный зной.
Тяжёлый.
Сонный.
Настоящий средиземноморский.
Возле туристического агентства стоял красивый турок в белой льняной рубашке.
Смотрел в телефон.
Вид у него был такой, будто сейчас ему должны были написать либо о большой любви, либо о большой скидке на экскурсии.
В Каше иногда сложно различить эти две вещи.
Дальше толпа текла по узким улицам.
Немцы.
Англичане.
Русские.
Поляки.
Какие-то скандинавы цвета варёных креветок.
Все двигались медленно.
Словно город подмешивал что-то успокаивающее в воздух.
Никто никуда не спешил.
Даже деньги здесь тратились неторопливо.
Особенно деньги.
Возле древней ликийской гробницы экскурсовод что-то рассказывал группе.
Люди слушали.
Фотографировали.
Кивали.
А Гонзо подумал, что покойник внутри этой каменной махины уже две тысячи лет наблюдает один и тот же спектакль.
Туристы меняются.
Шорты становятся короче.
Телефоны дороже.
А человеческое любопытство остаётся прежним.
В конце улицы две женщины остановились посреди дороги и о чём-то спорили.
Судя по жестикуляции — вопрос был мирового масштаба.
Судя по выражению лиц — возможно, о том, где сегодня ужинать.
Иногда это одно и то же.
Каш вообще был городом деталей.
Не достопримечательностей.
Не открыток.
Именно деталей.
Синего балкона.
Потрескавшейся ставни.
Кота, который спит на подоконнике так, будто владеет всей недвижимостью на побережье.
Старика, продающего чай.
Запаха солнца на камнях.
Гонзо шёл дальше.
Щёлкал затвором.
Собирал кадры.
И вдруг понял странную вещь.
Через несколько лет он забудет названия половины этих улиц.
Не вспомнит ценники в кафе.
Не сможет рассказать маршрут.
Но дверь под бугенвиллией останется.
Синий балкон останется.
Этот свет останется.
Потому что память любит не события.
Память любит декорации.
А жизнь потом уже сама доигрывает пьесу.
2 минуты
8 июля