1851 подписчик
Я шёл за Ермоловым уже третий вечер подряд.
Стефаныч говорил, что видел его где-то “между старой аптекой и временем”. Формулировка, как всегда, была бесполезной, но очень в его стиле. Поэтому я просто брёл по Калуге, сворачивал туда, куда обычно не сворачивают люди с нормальной психикой и стабильной кредитной историей.
И вот тогда появился этот двор.
Точнее… сначала возник кот.
Серый, худой, с таким выражением морды, будто он лично пережил девяностые, дефолт и три развода хозяев. Он сидел посреди влажного асфальта и смотрел куда-то в зелёную щель между домами. Не на меня. Сквозь меня.
Это плохой знак.
В Калуге коты вообще часто работают проводниками. Особенно в старых районах, где штукатурка держится на памяти жильцов, а дворы пахнут мокрой листвой, железом и чужими снами.
Я шагнул внутрь.
Двор был неправильный.
Слишком тихий.
Ни телевизоров из открытых окон. Ни криков. Ни звука посуды. Только ветер шевелил листья так осторожно, будто боялся кого-то разбудить.
Дом слева выглядел так, словно его забыли снести лет двадцать назад. Стены облезли до кирпича. На штукатурке проступали какие-то странные следы — будто раньше здесь висели двери, которых никогда не существовало.
А впереди зеленела тропа.
Настоящий лес внутри города.
И в этот момент я понял: двор не заброшен. Он просто выпал.
Как монета из дырявого кармана времени.
Ермолов любил такие места. Говорил, что в них “истончается реальность”. Обычно после этих слов происходила какая-нибудь дичь. То трамвай приезжал без рельс. То исчезал интернет во всём квартале. То Стефаныч внезапно начинал вспоминать будущее.
Кот медленно пошёл вперёд.
Я — за ним.
И где-то глубоко внутри появилось то самое чувство.
Будто ещё шаг — и Калуга закончится.
А дальше начнётся что-то другое.
1 минута
25 мая