13 подписчиков
Redstart в зоне симпатрии симпатии
-Попутчик из клетки-
(Часть 1)
Вы думаете птицы летят, строго следуя тому, что о них написали в учебниках? Ну-ну... Коммуникация, известная этологам, как «безадресная» (для человека это просто птичий гам), – это не только ориентация в пространстве, защита от врага, поиск корма – это еще и сбор информации от всех своих летающих собратьев. Это как интернет у людей: шум информации летит ко всем, каждый реагирует на него, выдает что-то своё, и шум живёт и растёт. В общем писке, чеканьи, циканьи, посвистывании, покрикивании, щебетании и стрекотании нашей рыжехвостой красавице заприметился один – явно самец – с лимонно-жёлтой грудью, рассечённой коричневой поперечной полосой. Подобные ему домой всегда возвращаются позже и зимовать улетают раньше, а этот летел рано, будто бы хотел умереть где-то в Сибири под неожиданным апрельским снегопадом. Мыслил он тоже странно – больше слушал и редко издавал звуки и как бы тянулся к нашей героине, видя в ней соратницу, пострадавшую от рук человека. Дядьке было уже лет пять, и он понимал, что для животного такого размера это уже предел, но он чувствовал, что неприятности, случившиеся с ним, продлили ему жизнь и дали много жира и сил.
Попался он тогда, будучи молодым самцом текущего года рождения, на семена овса и пшеницы и оказался в клетке, но в тёплой, с едой, питьём и достаточным простором для передвижения. Люди его новую среду обитания называли «хорошим большим вольером». И тут в целом было неплохо – много мест, куда можно заглянуть, регулярное общение с периодически менявшимися жильцами, интрига и прямая борьба за власть и благополучие в клетке всех других сплотившихся рядом и даже изредка разрешённые полёты по комнатам дома. Кто жил в курятнике – меня поймет. Два года, три года – захотелось большего, но большего не давали и, скорее, наоборот – стали отнимать. Нельзя вылетать из клетки, которую разгородили и оборудовали качелями, зеркалами и еще множеством всяких безделушек. Кормить стали по расписанию, посещать разные части клетки дозволяли только тогда, когда этого хотел человек, который, конечно, против воли птицы, вытаскивал ее и осматривал, вливал какие-то горькие лекарства и делал еще кучу оздоравливающих процедур, объясняя, что он заботится о ней, чтобы она прожила дольше. Когда казалось, что уже все придумки хозяина вольера закончились, он начинал выделывать с пленниками что-то новое, не заботясь, а нужно ли это обитателям клетки. Последним всплеском активности для нашего героя стала гимнастика для крыльев, когда их тупо гоняли по клетке, заставляя в панике летать, чтобы гоняющая метла никого не зашибла. Но чем больше о нем заботились, тем менее свободным он себя чувствовал. Побег с коллегами-невольниками обсуждался давно, единицы поддержали желтогрудого, кто-то сказал: «Ничего уже не исправить, давайте проживём как говорят и в два раза дольше». Были и такие: «Нет мы категорически против, и мы заклюём тебя если ты не оставишь эти мысли-чушь о смерти на свободе».
Сбежал! Точнее, слетел! Да, было трудно, ведь опыта натуральной жизни всего-то было два месяца.
– Ты хочешь вернуться в вольер? – спросила она его.
– Я – нет, но многие бы не отказались от этого. Я не против, пусть делают что хотят, но в своей массе попавшие туда агитируют за то, чтоб их там было как можно больше.
***
2 минуты
7 мая